История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Как мы видели, говорить о библейских или канонических книгах в период с I века до нашей эры до I столетия нашей эры — это, скорее всего, анахронизм. Были книги, в статусе которых не сомневались — скажем, Бытие или Книга пророка Исаии, – но были и другие: их почитали, но никто еще не принял решения о том, принимать их в число священных или не принимать. Когда в 1950-х годах начали распределять по категориям различные свитки, найденные в Кумране, некоторые из них получили описание библейских, – а теперь их все издали единым сводом, как «Библию свитков Мертвого моря»^{230}, – ведь это манускрипты с книгами, которые появляются в наших Библиях и сейчас; остальные, как было сказано, представляли собой переработку библейских книг или вовсе не относились к библейским. Но, возможно, мы подходим к проблеме телеологически, определяя начало с точки зрения конца. Один из свитков Мертвого моря, так называемый Храмовый свиток, в этом отношении довольно интересен^{231}. Он содержит ряд разделов известного нам Пятикнижия, но эти разделы переработаны, чтобы сделать законы, имеющие отношение к Храму, более согласованными и последовательными. Изначально толкователи расценивали его как своего рода комментарий к Пятикнижию. Но следует допустить и возможность того, что он был призван заменить соответствующие части Пятикнижия — другими словами, притязал на авторитетный статус, превосходящий знакомую нам Тору^{232}. И настолько, насколько в ту эпоху (вероятно, I век нашей эры) существовало хоть какое-то подобие Священного Писания, Кумранская община вполне могла воспринимать Храмовый свиток как в полной мере священный текст — а соответствующие части самого Пятикнижия, возможно, расценивались как не столь священные, а может быть, как утратившие свой священный статус. Вероятно и то, что секта каким-то образом сумела счесть авторитетными оба источника — ухитрялись же иудеи и христиане в более поздние века жить с Книгами Царств и Книгами Паралипоменон, хотя в тех столько несоответствий, что это немедленно бросалось в глаза; да и более того, мы сами были свидетелями тому, что христиане как-то справлялись с четырьмя взаимно несовместимыми Евангелиями. Невозможно лишь одно: сказать, будто Пятикнижие в Кумранской общине считалось уже в столь полной мере каноничным, что Храмовый Свиток просто не могли создать с целью его замены. Поступив так, мы лишь совместим более поздние формулировки с эпохой, в которую они, вполне возможно, еще и не обрели свой облик.

Дальнейшая сложность состоит вот в чем. Не стоит думать, будто сперва все библейские книги были написаны, затем стали Священным Писанием, а после их разграничили, создав непреложный канон Еврейской Библии. Три этих процесса перекрывают друг друга. Все они, должно быть, происходили с каждой книгой, вошедшей в канон, но для одних книг они завершились уже тогда, когда другие еще и не возникли. Еще долгое время после того, как Второзаконие стало несомненным Священным Писанием, создавались книги, которым нескоро предстояло обрести статус священных: скажем, Книга Даниила восходит к началу II века до нашей эры, и даже несмотря на то, что ее стали воспринимать как священную достаточно скоро — она довольно часто и помногу цитируется в Новом Завете, – изначально, едва появившись, она была не частью Священного Писания, а совершенно свободной пророческой и учительной книгой. Но, видимо, к тому времени, по крайней мере в некоторых кругах, уже не дозволялось ни прибавлять что-либо к Пятикнижию, ни что-либо из него устранять: иными словами, в этом отношении оно стало каноном (хотя, наверное, и не для Кумрана, в чем мы только что убедились).