История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

В теории можно усмотреть еще одно различие в том, как воспринимают Библию иудеи и христиане. В христианстве, как кажется, никогда не замечалось особой разницы в статусе разных книг Ветхого Завета. В Новом Завете свод текстов, который мы называем Еврейской Библией, чаще всего именуется как «закон и пророки», и только раз встречается «тройное описание»: «…в законе Моисеевом и в пророках и псалмах» (Лк 24:44). Итак, мы видим: в древности знали, что «закон» — Тора, или Пятикнижие, – обладает неким превосходством над другими священными книгами. Но из этого не следует ничего: мы не встречаем никаких размышлений ни о различиях, ни о статусе, ни о пассажах из Торы, которые обладали бы большими привилегиями, нежели любые другие. Когда христиане начали составлять перечень ветхозаветных книг, как делал это Евсевий Кесарийский (265–340), они поступали просто, и в конце Второзакония, не отмечая никакого разрыва, переходили прямо к книге Иисуса Навина и другим историческим книгам и пророчествам. У иудейских авторов, с другой стороны, проявляется осведомленность об особом статусе Торы. Мы видим это даже в трудах Иосифа Флавия: он воспринимал пророческие книги (вероятно, для него, как и для других иудеев, в их число входили и те книги, которые мы называем учительными) как подобные Торе по содержанию, но все же особо выделял произведения «законодателя», Моисея.

То же самое мы найдем еще раньше, в I веке до нашей эры, у Филона. Его главные труды — пространные комментарии к Пятикнижию, в котором он видел основополагающий документ иудейской религии — такой же, какими были для греков эпические поэмы Гомера. Он выделил в Торе разделы, о каждом из которых написал трактат (считая в целом, современные издания насчитывают несколько томов), и, возможно, это отражение недавно возникшего иудейского обычая читать длинный раздел Торы на богослужениях, совершаемых в синагоге в шаббат, – хотя полной уверенности в этом у нас нет. Все перечисленное указывает на то, что в иудаизме Пятикнижие к I веку воспринималось как замкнутый корпус, пусть даже мы и не можем утверждать, будто его стали считать важнейшей частью священных текстов прежде, нежели подобный авторитет стяжали и другие писания, – скажем, ряд пророческих книг и Псалтирь вполне могли обрести такой статус столь же рано, как мы видели выше.

На самом деле в тот ранний период большая значимость Торы и менее важный статус текстов, которым предстояло составить разделы Пророков и Писаний, в иудаизме еще не столь заметны — и отличие иудейской религии от зарождающегося христианства легко можно слишком преувеличить. Например, в Мишне один из главных источников библейских цитат — это Книга Притчей Соломоновых, а в Еврейской Библии, согласно принятому у иудеев порядку книг, ей отведено место среди Писаний — то есть в третьем разделе. Кроме того, в числе Писаний находятся «пять свитков» — Книга Есфири, Плач Иеремии, Песнь Песней, Книга Руфи и Книга Екклесиаста (Кохелет): эти книги со временем начали читать на разных религиозных праздниках иудейского года. В отличие от них, к некоторым из книг, отнесенных в раздел Пророков — скажем, к тем же Книгам Царств — почти не обращаются ни в произведениях, ни на богослужении. Тем самым выходит, что деятельная «сердцевина» Еврейской Библии не во всем совпадает с ее обликом, представшим в теории. С другой стороны, в христианстве, где не было никакой теоретической формы, а был лишь перечень, некоторые книги равно так же намного важнее остальных, и настолько важнее, что мы могли бы подумать, будто в эпоху раннего христианства многие общины располагали только подборкой библейских книг, написанных либо на иврите, либо на греческом, и книги эти содержались в свитках. А из-за этого та или иная община могла вообще не знать, какими книгами ей надлежит обладать в теории, – вот и еще одна причина того, почему так сложно точно определить содержание «канона» и почему нам, скорее всего, не следует использовать этот термин, когда мы говорим о времени, предшествующем концу II века.

Распределение священных текстов именно по этим разделам — Закон, Пророки, Писания — становится ясным ко времени появления Вавилонского Талмуда, и у нас есть все причины думать, что установилось подобное распределение еще задолго до того, хотя и не играло роли отличительной приметы, когда из этих книг заимствовались цитаты. При прочтении Мишны мы скорее усмотрим в ней двойное разделение на Тору и «предание» (слово звучит как каббала, но его не следует путать со средневековой иудейской мистической философией, тоже носящей это имя), а не новозаветное разграничение «закона и пророков». Но это не обязательно знак того, что никто не знал о тройном разграничении — просто на него не ссылались, когда цитировали тексты в поддержку своих доводов.