История Египта c древнейших времен до персидского завоевания

Обособление знати от двора, начавшееся с VI династии, привело к образованию провинциального общества; следы этого последнего мы находим главным образом в Элефантине, Берше, Бени-Хасане и Сиуте, где сохранились гробницы номархов, и в Абидосе, где представители всех классов желали быть погребенными или воздвигнуть памятную доску. Жизнь высшего сословия не сосредоточивалась больше при дворе, и знать, рассеянная по всей стране, приняла местные формы. Номарх со своим большим семейным кругом, своими общественными развлечениями, своими охотами и своим спортом представляет собою интересную и живописную фигуру деревенского вельможи, которой мы охотно занялись бы, если бы позволило место. Для этой эпохи характерно значение среднего класса; в известной мере оно явствует из того факта, что гробница, надгробная плита и загробное снаряжение стали необходимыми также и для значительной части этого класса, не чувствовавшего подобной надобности и не оставившего такой памяти о своем существовании в эпоху Древнего царства. В абидосском некрополе погребено около 800 человек той эпохи; из них четвертая часть не имеет вовсе титулов ни по должности, ни по происхождению. Они иногда обозначают себя «жителями города», но обычно на могильной плите стоит только имя, без всякого указания на положение собственника. Одни из этих людей были торговцами, другие – землевладельцами, третьи – ремесленниками и мастерами, но среди них были люди состоятельные и склонные к роскоши. В художественном институте в Чикаго есть красивый саркофаг, принадлежащий нетитулованному гражданину и сделанный из дорогого ливанского кедра. К ним мы должны, без сомнения, отнести и тех, которые ставят перед своим именем указание на свое прозвище, вроде: «мастер, изготовитель сандалий», «золотых дел мастер» или «медник», без дальнейшего обозначения своего положения в свете. Из числа лиц, имеющих титулы по должности на этих могильных плитах эпохи Среднего царства в Абидосе, значительное большинство было мелкими служащими, лишенными каких бы то ни было титулов по происхождению и, без сомнения, принадлежавшими к тому же среднему классу. Правительственная служба была подходящей карьерой для молодых людей, занимавших подобное положение в свете; помощник казначея, который, если вспомнит читатель, так заботился о поддержании Фиванского нома, намеренно называет себя «гражданином». Наследование сыном отцовского звания, практиковавшееся уже в эпоху Древнего царства, стало теперь постоянным явлением. На могильных плитах встречается просьба к прохожим помолиться об умершем, если они желают, чтобы их дети унаследовали их должности. Обычай передачи звания по наследству должен был неизбежно вести к образованию среднего служилого класса. Умение читать и писать также возвышало представителей этого последнего над людьми того же общественного положения, как и они, но лишенными образования. Некий отец, везущий сына в придворную писарскую школу, убеждает его быть прилежным и, приводя одну пословицу за другой, доказывает, что каждое занятие изобилует трудностями и тяготами, в то время как занятие писца ведет к почестям и богатству. Хотя образцы искусств красноречиво свидетельствуют, что мастера того времени были нередко людьми в высокой мере одаренными, положение которых в свете могло считаться завидным, тем не менее средний класс писцов и чиновников, как мы только что видели, смотрел на них свысока и превозносил свое звание над всеми другими. Начиная с этого времени мы постоянно находим, что писец превозносит свои познания и свое положение. В то время как из памятников Древнего царства мы узнаем лишь о жизни титулованной придворной знати и крепостных в их поместьях, в эпоху Среднего царства мы, следовательно, находим процветающий и нередко зажиточный средний провинциальный класс, который имеет иногда собственных рабов и земли и делает приношения от первых плодов в городской храм, по примеру самого номарха. Номарх весьма заботился о благосостоянии этого класса, и читатель вспомнит о его пожертвованиях зерном этому классу во время голода. Один из представителей среднего класса записал о своем благосостоянии на надгробной плите в таких словах: «У меня были хорошие сады и высокие смоковницы, я построил у себя в городе просторный дом и высек гробницу в своих погребальных скалах. Я сделал канал для своего города, и я возил по нему (народ) в своей лодке. Я был готов (служить), руководя своими крестьянами вплоть до того дня, когда все было кончено со мною (день смерти), когда я передал это (свое состояние) сыну по завещанию». Внизу общественной лестницы находились безыменные крепостные «крестьяне» только что прочтенной нами надписи, трудовые миллионы, на которых держалось земледелие страны, – презренный класс, чей труд тем не менее являлся базисом экономической жизни страны. В номах крестьяне занимались также ремеслами, и мы видим их на рельефах в Бени-Хасанских гробницах и в других местах занятыми всякого рода ручным трудом. Предназначались ли вырабатываемые ими вещи для потребления в поместьях номарха, или также в значительной мере они шли на рынки по всей стране, где покупались средним классом, – остается совершенно неизвестным.