История любовных побед от Античности до наших дней

Танец, ставший вершиной кадрежа в 1960-х, — slow, медленный танец, он не требовал особого искусства, тем самым избавляя от разорительных трат на уроки танцев, зато предполагал тесный контакт — щека к щеке, оставляя женщину беззащитной перед дерзостями партнера. В скетче Ги Бедо и Софи Домье «Кадреж» (1972) описаны помыслы танцующих во время томного slow. Они не обмениваются ни единым словом. Диалог сводится к жестам: можно покусывать за ухо, колупать пальцем спину партнерши, целоваться. Мужчина рассчитывает таким способом возбудить ее («Похоже, они это обожают, сучки!») или на худой конец позондировать почву, определить ситуацию недвусмысленно («Если она не закатит мне оплеуху, значит, у меня есть шансы»). Но для женщины здесь речь идет о мучительных нападениях, внушающих опасение, как бы не нарваться на опасного психопата: «Он сделал мне больно, этот дурак»; «Ой! Да он совсем распоясался, этот малый!», «Ну и везет мне! Надо же было напороться на садиста!». Что до единственного вполне недвусмысленного жеста, то есть поцелуя, он вызывает следующий немудреный комментарий: «Фу, гадость, гадость, гадость, гадость, гадость, гадость, гадость!»

Начиная с 1960-х возникает реакция на это модное отклонение танца в сторону корриды (чего стоит хотя бы одно «разить наповал»!). Парный танец пал жертвой женской эмансипации. Появление твиста знаменует победу индивидуальных танцев над коллективными. Отныне, чтобы выйти на танцевальную площадку и всласть подергаться в ритме, нет надобности ни добиваться приглашения, ни иметь партнера. В лучшем случае молодые люди обмениваются знаками, чтобы встретиться на площадке; еще чаще парень проявляет инициативу, пристраиваясь напротив девушки, которая танцует одна. Если она на него не реагирует, коловращение толпы уносит танцора дальше, так что нет надобности говорить ему что-то обидное, чтобы отстал.

Танец больше не должен обеспечивать все функции кадрежа, ведь у влюбленных есть теперь и другие поводы, чтобы встречаться, разговаривать, касаться друг друга. В этом смысле важность танца обратно пропорциональна сексуальной свободе: когда необходимо держаться в рамках строжайшего целомудрия, вальс опьяняет, но, когда уже все смешалось, нет нужды «бесноваться в разнузданном роке, чтобы подержаться за руки», — пишет Йолен де Лабинь. Хотя некоторые могли сожалеть о «трении двух полов о третий» во время slow, дающем возможность «свести серьезное знакомство» и поругать моду диско как «настоящее бедствие для тех, кому нужно наладить контакт», — сокрушается Клод Эден.

В западной традиции образ одинокого танцора не столь значим. Между тем в других культурах (русской, африканской) мужчина танцем возвещает о своей мужественности. Запад, напротив, хранит мифы о танцующих соблазнительницах, будь то Саломея или Мата Хари. Риск же девирилизации должен быть преодолен посредством заимствования у африканских культур новых танцев (таких, как хип-хоп) или усвоения новых обычаев (таких, как танец-вызов). А вот на народных балах (по случаю 14 июля или устраиваемых в целях рекламы) парный танец, напротив, продолжал обеспечивать молодым людям первоначальный контакт. Но он оставался только прелюдией к кадрежу, а не сеансом кадрежа как такового, описанным в скетче Ги Бедо.

СВОБОДА, РАВЕНСТВО, КАДРЕЖ

«Когда-то в давние года / Влюблялись — и тогда / Чтоб доказать свой пыл и жар / Вручали сердце в дар / Сегодня это всё ей-ей / Похоже на обмен» (перевод М.Яснова). Когда Борис Виан в «Жалобах на прогресс» (1955) перечисляет послевоенные перемены, он начинает с гибели прежних канонов любовного сближения. Мир изменился, и всего явственнее это проявилось в отношениях полов. Формирование общества потребления, вторжение технологии в повседневную жизнь — решающий этап для освобождения женщины. В него-то и метит Борис Виан. Перечень подарков, необходимых для того, чтобы заключить женщину в свои объятия, указывает на приоритет тех самых хозяйственных предметов, которым предстоит избавить ее от домашнего рабства: «электровилка, / бельесушилка, / сокодавилка, / сервиз и поднос, / кухня, духовка, / ванна, кладовка, / вся меблировка / и к ней пылесос». Лучший способ доказать, что любишь, — освободить возлюбленную от тяжкого бремени забот. О том, чтобы разделить их с ней, речи пока еще нет.