История любовных побед от Античности до наших дней

Паскаль Брюкнер и Ален Финкелькро проанализировали, начиная с 1977 года, новые правила игры-обольщения. Былое ухаживание являло собой этакий «бал-маскарад», где импульсы фигурировали под личиной чувств. Это позволяло признаваться в неудобосказуемом, сексуальное желание заявляло о себе прикровенно. Ныне это выглядело бы лицемерием. Но если кадрежник больше не может говорить о любви, как ему выразить свое желание? «Вытолкнутое за пределы своего прежнего традиционного кода, современное обольщение обречено на скитания и тотальный паразитизм. Коль скоро кадреж лишился своего словаря, всякий другой словарь при случае может послужить его целям». Сгодится любая тема разговора, будь то революция, экология, живопись, экзотическая кухня. Лишь бы послание дошло: «Я другой, я того стою, давай испытай мою особость!» Заговорить о любви немыслимо, равно как и расточать в подобающих выражениях похвалы прелестям своей добычи. Место всего этого заняли другие «церемонии», с виду это выглядит развязностью, сближение полов отныне происходит по другим сценариям, но мужчина и женщина раскрываются в нем смело, на равных.

Затем сексуальная революция дала женщинам возможность осознать свое право на оргазм и обязала мужчин потрудиться, чтобы они его испытывали. В общем, по замечанию Десмонда Морриса, новая «сексуальная свобода», сосредоточившись на соитии как последней стадии обольщения, сводит почти на нет предыдущие, столь важные для формирования пары.

То, что Бодрийяр назвал «эрой предписанного наслаждения», вселяло в мужчин панический ужас перед «освобожденной женщиной». По мнению этого автора, подобная смена ролей, когда дело дошло до того, что женщина, всегда служившая лишь орудием мужского удовольствия, требует наслаждения для себя, влечет за собой «изнурение сексуальной потенции», ощущаемое мужчинами как насилие. «Речь идет о насилии как подавлении, упадке, крушении завершенного мужского наслаждения, когда в былую гармонию вторгается страх перед незавершенным женским. Поисходит не насилие в полном смысле слова, оно оказывается деперсонализированным, личности насильника самой угрожает распад, потеря лица, «третий пол», где он оказывается в среднем роде». Хотя женское либидо издавна пугало мужчин (тому порукой одержимость средневековых клириков), оно до сей поры было подавляемо. Отныне же признание женского права на оргазм оборачивалось осуждением тех, кто не может довести до него свою партнершу. Немало потешались над завершающим мужские труды вопросом «Ну, тебе хорошо?», но в нем, может статься, больше тревоги, чем самодовольства.

В конечном счете традиционные решения устарели. Коль скоро в любовных делах исчезли посредники, самые робкие волей-неволей должны устраиваться сами — ни друзья, ни родители им тут не помогут. А девушки, на их взгляд, завышают планку. Прежде всего приходится уламывать их. «Вы этого, возможно, не сознаете, но эпоха, в которую мы живем, для кадрежа великолепна. Женщины еще никогда не были такими свободными и прекрасными, как в наши дни», — провозглашает Фабрис д’Арк. Невозможно ответить одними насмешками или насилием на эту мужскую растерянность перед утратой своего господства. Подобная реакция была широко распространена в начале века, когда феминизм делал свои первые шаги, затем отступила перед возникшей модой на мачо и характерным для последней четверти XX столетия комплексом фаллократа.

Фабрис д’Арк еще в 1983 году отмечал, что у женщин вызывает раздражение «профессиональный кадрежник», самонадеянный сверх меры. Предостережение, повторенное два десятилетия спустя Лионелем Пайесом и Софи Шавена: «сердцееды» больше не котируются. Агрессивность последних образчиков примечательна от противного. Боясь, как бы его мужественность снова не поставили под сомнение, мужчина тем навязчивее способен напирать на свои традиционные виды оружия, те, что описаны Шекспиром в «Укрощении строптивой». «Когда она сядет на своего конька и заведет речь о принципах, — говорит такой кадрежник, — займитесь с ней любовью, даже если вы только что познакомились. Сладострастная возня поставит все на свои места, возвратит вещам их истинные пропорции. Самец и самка предстанут в своем подлинном качестве. В постели и самая мстительная из них становится всего лишь женщиной». Подобные советы, навеянные фрейдизмом в самом низкопробном его понимании, порой доходят до карикатурного женоненавистничества: «Так что не вижу, чего вам бояться, особенно если вы собрались говорить с женщиной, которая в силу комплекса кастрации часто считает себя ниже мужчины, грезя о том, чтобы ему уподобиться, а если нельзя, то хоть сравняться с ним». Такие рассуждения, не являясь, разумеется, уделом большинства, тем не менее возникают то и дело, в итоге приводя к возврату в некоторых средах моды на мачо.