История любовных побед от Античности до наших дней

Чтобы заставить поверить в свою искренность, нужны сильные жесты, выразительные свидетельства безумия или очарованности. К примеру, в «Лэ о тени» рыцарю удается хитростью надеть кольцо на палец своей дамы. Заметив это, она в гневе возвращает ему подарок, лишний раз подтверждая, что хитрость с искренностью несовместима. Он же, чтобы дать ей понять, что у него нет другой подруги, бросает кольцо в пруд, как бы даря его отражению любимой — ее тени, и само название поэмы связано именно с этим жестом. Именно этим неординарным поступком он пленяет ее. Она отдает ему свое кольцо, а чуть позже уступает окончательно. Презрение к богатству, к общественным условностям (как у Ланселота, что, не убоявшись позора, садится на жалкую телегу), к материальным потребностям (общее место — что влюбленный забывает о пище), зачарованность (как у Персеваля при виде трех капель крови или у Ланселота, смотрящего на гребень Геньевры) — такие доказательства любви сильнее слов.

ТЕЛЕСНЫЕ КОНТАКТЫ

Если признание принято благосклонно, телесная близость не будет отвергнута с презрением, — впрочем, только в мемуарах Овидия все так просто. На деле же оговорки значительны. У Овидия пассаж, где он в театре делает вид, будто стряхивает пыль (реальную или воображаемую) с бюста своей соседки, сглажен, это не более чем мимолетное упоминание. В «Ключе любви» автор задерживается на этой теме подольше, толкует о пыли, осыпавшей ее грудь, платье или шляпу — что само по себе менее прово-кативно, — и советует, уподобляясь в этом своему античному образцу, если и нет никакой пыли, притвориться, будто она есть. Рекомендация, не вполне усвоенная Жаком Амьенским, который в двух стихотворных строках довольствуется стряхиванием пыли, «что села на нее», но обходится без каких-либо уточнений. К тому же подобает это проделать не как-нибудь, а «куртуазно». Зато красноречивы реакции дам, которые он предвидит. Одна ни словом не отзовется на это прикосновение, другая, самая изысканная и разумная, поблагодарит за любезность, третья же, надменная дикарка, отрежет: «По правде сказать, сударь, мне не по вкусу, когда меня трогают!» А Робер де Блуа в своем «Целомудрии дам» настоятельно советует никому из мужчин не позволять «класть руку вам на грудь» — не значит ли это, что такой жест был в обычае, если молодых женщин надо было предостерегать против этой вольности, которая в наши дни показалась бы верхом хамства? Здесь речь, несомненно, идет скорее об осуждении бесцеремонности, заходящей слишком далеко, нежели о любовном сближении.

Множество уловок, которые Овидий предлагает, чтобы за общей трапезой прикоснуться к той, кого соблазняешь, его продолжатели либо упоминают вскользь, либо вообще опускают. Жак Амьенский и «Ключ любви» считают допустимым маневрировать ногой и касаться губами края стакана в том же месте, где отпила она. Первый этим и ограничивается, намекнув вдобавок, что опьянение позволит «вести игру» с большей дерзостью. В «Ключе» же, помимо довольно туманной рекомендации «пускай твои и помыслы и ноги настойчиво пекутся об одном», содержится практическое предостережение: не смей ее толкать ногою под столом — «Опасно это слишком, право слово, / уж лучше воздержись. Ведь ты ошибкой / совсем другую можешь тронуть ногу, / которую просунул между вами тот, кто тебя уже подозревает / в намереньях предерзостных. Всегда / будь осторожен с тем, чего не видишь». Правда, за этим в поэме тотчас следует уточнение: мол, орудовать ногой — дело вполне возможное, но только если уверен, что никто не вмешается, расставив тебе таким манером коварную западню!

Эти способы заигрыванья, одобряемые Овидием, куртуазный роман презирает: отныне они воспринимаются как проделки грубиянов. Таков герцог Нормандский, персонаж «Графа де Пуатье»: будучи приглашен в гости к графине, он откусывает хлеб в том месте, которого касались ее зубы, под столом толкает ее ногой, щиплет за бедра, потом норовит склониться к ней на грудь, хватает за талию и напрямик признается, что возжелал ее тела. Удивит ли нас после этого, что она угрожает ему пощечиной? Руководства по соблазнению советуют после трапезы притворится, будто захмелел, чтобы допускать вольности, непростительные со стороны трезвого. Когда столы уберут (в Средние века столами по большей части служили временные помосты), можно придвинуться вплотную, коснуться бока женщины, наступить ей на ногу. Опьянение послужит оправданием этим двусмысленным жестам.