История любовных побед от Античности до наших дней

Эти судебные тяжбы XV столетия, видимо, велись, исходя из тех же условий, что предписывала кур-туазия. Прежде всего в отношении денег: они воспринимались как нечто двусмысленное. Если женщина соглашалась их брать, на такую смотрели, как на продажную, от нее могли потребовать всего, что угодно. По всей видимости, именно так произошло с каменотесом Жаном Ардемоном, некогда служившим помощником нотариуса: однажды (дело было в 1494 году) он заглянул в таверну «У толстухи Марго» с двумя своими приятельницами, Николь и Жаннеттой. Он предложил девушкам вина, но потом, когда все захмелели, разгорелся спор. Жан утверждал, что Николь стащила у него кошелек. Жаннетта возражала, у нее была иная версия случившегося. И тут-то помощник нотариуса ей просто-напросто брякнул: «А ну-ка, пошли!» — «Что значит «пошли»?» — удивилась Жаннетта. «Пошли!» — наседал парень, вознамерившись без долгих слов познать свидетельницу телесно («scilicet ut carnaliter cognosceret ipsam testent»). Девушки были возмущены, они совсем не так понимали ситуацию. Жан, со своей стороны, почуял, что его надувают, и потребовал, чтобы ему вернули деньги, заплаченные за вино. А поскольку у девушек не нашлось при себе нужной суммы, разразился скандал.

Таким образом, по понятиям молодого человека предложение пропустить стаканчик — красноречивое предисловие, после которого, чтобы конкретизировать ситуацию, кавалеру достаточно сказать: «Ну, пошли!» К такому же выводу приходит Морис Дома, изучая иконографию XVI–XVIII веков, согласно которой предложить выпить — это некий знак: плата за будущие интимные услуги. Но знак этот достаточно невнятен, а потому женщине можно было притвориться, будто она его не поняла. Чтобы подтвердить договор сообразно ритуалу, желательнее, чтобы одна сторона предложила деньги, а другая их приняла.

Среди символических подарков есть такие, что могут быть поднесены «в залог супружества», «во имя брачного союза» («nomine matrimonii»). В таком качестве часто выступают домашние туфли, пояски, шпильки. Значимы могут быть также фрукты, вино, «hoqueton» (плащ). Подобные подарки зовутся «chanjons» (залоговыми), их хранят, а в случае необходимости возвращают, они в глазах общества обязывают как того, кто преподносит, так и ту, кто принимает их: таким образом, они равносильны данному слову.

Так, в 1494 году некоего Гийома Фуше принудили взать в жены Маргариту, дочь Жана Гё, поскольку на празднике мастериц по стеганым одеялам он подарил ей грушу. Сколько он ни отнекивался, утверждая, что в этот день, в праздничном воодушевлении, он всем девушкам раздавал фрукты, нашелся свидетель, который подтвердил, что для Маргариты эта груша была подарком в залог брака и она ее именно в этом качестве приняла и съела. А в 1530 году Жан Рагон из Бофора подал жалобу на обман со стороны Жанны Лепаж. На празднике Святых Даров она словно бы в шутку выхватила булавку, которую он держал в руке, и отказалась вернуть. «Что ж, коли ты не желаешь мне ее возвратить, — заявил парень, — вручаю ее тебе в залог супружества, если Господу и пресвятой церкви это будет угодно». После короткого колебания Жанна воткнула булавку в свой корсаж. Свидетель это подтвердил, и Жанне пришлось выйти за Жана.

Хоть изредка, но бывало все же и так, что женщина (в приведенном ниже случае вдова) могла преподнести подарок мужчине. Так, Аньес в виде брачного залога (nomine matrimonii) дарит плащ некоему Этьенну Бриссо, каковой воспринимает это как знак ее согласия на половую связь.

В сельских местностях подарки остаются традиционным способом ухаживания. Каждая эпоха, равно как и каждый регион модифицируют этот обычай по-своему, но суть остается неизменной: они воспринимаются повсюду как род обязательства, нарушать которое непозволительно. Изучая нравы селян области Мэн в XVIII веке, Анна Фийон отмечает, что до 1720 года подарок неизменно выражался в звонкой монете. К концу столетия это бесхитростное серебро заменили драгоценности, по большей части кольца, служившие, на ее взгляд, свидетельством, что взаимоотношения четы зашли довольно далеко. Подарки, полезные в хозяйстве, которые прежде были в большом ходу, мало-помалу уступили место предметам, побуждающим к кокетству. «Наряду с прочими цветами любви девицам ныне подобает подносить то, что льстит их кокетливой жажде выглядеть важными барышнями». Чтобы такие подарки, тем паче если они незначительны, имели значение брачного обета, при их вручении необходимо присутствие отца.

Здесь речь идет о торжественных подношениях, принимаемых в залог супружества. Но это отношение к подаркам не мешает им играть свою роль на всех этапах обольщения. В этом случае общественный ритуал оборачивается индивидуальным жестом. Искусство соблазнителя может выражаться в том, чтобы ловко обыграть эту двойственность.