История любовных побед от Античности до наших дней

«Заигрывать ногой» — это классический способ, в «Пятнадцати радостях брака» он поставлен на ту же ногу, что признания или многозначительные переглядывания. Фаты, плененные нарядной девицей, теснятся вокруг, каждый надеется завоевать ее первым: «Один улещает ее красивыми речами, остроумными и изящными, другой наступает ей на ногу и жмет руку, третий смотрит на нее искоса, жалобно и проникновенно». Тут надобно заметить, что нога в средневековой символике наряду с другими субститутами служила подчас заменой неудобосказуемого члена и могла поэтому фигурировать в шутках легкомысленного свойства. В эпоху Возрождения заигрывать ногой уже считалось неприличным.

Но остаются еще руки. «Ключ любви» с особым чувством говорит о контактах, возможных благодаря им. «Посредством взоров и посредством рук / ты сможешь выразить свое желанье». Когда проносят таз для омовения рук, можно взять свою подругу за руку, как бы для того, чтобы побудить ее первой зачерпнуть воды. «Ее коснувшись, можно притвориться, / что весь дрожишь от сердца полноты, / огнем желанья обожжен при виде / ее столь дивной плотской красоты». Коль скоро на столе обычно не хватает приборов, можно также слегка задеть ее руку своей, потянувшись к блюду одновременно с нею.

Таким образом, «Ключ любви» оставляет некоторое место для телесных соприкосновений со своей желанной, но призывает к разумной сдержанности, необходимой в основном потому, что кадрить поневоле приходится на публике. Если же остаешься с нею один на один, тут уж надобно утолить свою страсть. Не будем смущаться отказом: он — лишь дань требованиям благовоспитанности, а совсем не то, чего подруга хочет на самом деле. Или даже тактическая уловка: она отвергает влюбленного, чтобы распалить его тем сильнее.

Итак, все должно вести к свиданию наедине. В этом пункте позднейшие авторы все еще находятся под влиянием Овидия. Они придают сугубое значение вмешательству служанки, которая будет неустанно расписывать своей госпоже доблести поклонника. Так же как у Овидия, ему не рекомендуется ложиться с посредницей в ожидании милостей госпожи. Последняя может разозлиться, если проведает об этом. Однако, подчеркивает Жак Амьенский, если «уложить» служанку первой, в том есть преимущество: тогда уж она без колебаний будет выкладывать о своей хозяйке все — и о ее поступках, и о происходящем в доме.

И ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ В НАГРАДУ

Наступил момент перейти к действию. Главная задача — добиться поцелуя. Античность тоже это признавала, но именно Средние века до чрезвычайности повысили лобзание в цене. Разумеется, нужно отличать простое соприкосновение губ от поцелуя взасос. Первый сохраняет святую ценность обмена вздохами и остается символом мира и равенства. Это также залог вассальной преданности, а следовательно, и той, какую рыцарь должен питать к своей даме. Он закрепляет любовный союз высокой пробы. Тема «гордого поцелуя», который превращает монстра в прелестную деву или — в зависимости от ситуации — очаровательного принца, та самая тема, от которой пошло освобождение Чудовища от злых чар любовью Красавицы, впервые появилась в литературе XIII века (в «Прекрасном незнакомце» Рено де Божё), отчасти благодаря этому соприкосновение уст стало ключом к вратам рая Амура.

Поцелуй сладострастный, «голубиный», такой, в котором задействованы языки — ведь голубь хоть и позитивный символ, но все-таки животное! — это поцелуй продажной женщины, у любовницы, тем более у жены его не просят. В театральных представлениях поцелуй, где сплетаются языки, — примета разврата, как у Брейгеля в аллегории похоти (1557). Этот поцелуй тоже подвергся переоценке, но с негативной коннотацией. Начиная с «Чинов исповедания кающихся» меровингской эпохи повторяется ставший общим местом постулат: женщина, которая соглашается так целоваться, не способна отказаться от «излишеств». «Кому подарен поцелуй, тому должно предаться тело», — безапелляционно заключает «Ключ любви». Притом чаще всего между двумя родами поцелуя не видят разницы. Остается впечатление решающего обязательства, чувственного либо духовного.