История любовных побед от Античности до наших дней

Двадцать восемь манер любовного заигрывания, которые различает Донно де Визе, ставя эти различия в зависимость от возраста и общественного положения, сводятся к классическим способам: признание, стихи, подарки, взоры. Исключение составляет один лишь портрет робкого поклонника, не смеющего открыто заявить о сжигающей его страсти, — тут возникает повод несколько развить приемы традиционного искусства: влюбленный то затевает легкий завтрак на лоне природы, пригласив свою красавицу сопутствовать ему, то ведет ее на комедию, непрестанно ищет все новых случаев остаться с нею наедине и находит их, но никак не может выговорить вслух слова, что твердит про себя. Когда двое других любовников уже его опередили, он внезапно становится дерзким от страха, как бы не появился третий. Если она словно в рассеянности позволяет взять ее за руку, он может добрый час разглагольствовать, а поцеловать эту руку не решится. За этим карикатурным изображением просматриваются кое-какие практические советы, видимо адресованные именно подобным недотепам. Что до третьего претендента, здесь автор отделывается одной небрежной фразой: «Она отдастся первому, кто заставит ее поверить, что вправду влюблен».

Тем не менее знаки внимания служат для того, чтобы общепринятым манером «снискать милости своей дамы». Господин де Буассет, молодой придворный советник, употребил их все, приударив за мадемуазель де Ножан. «Его кафтан был лучше некуда, краше ливреи и вообразить нельзя, и никто бы не смог расточать больше любезностей, задавать завтраков и ужинов, заказывать музыки, подносить букетов, перчаток, сластей и лакомств, измышляя для сего разнообразные предлоги», — писал современник. Однако, несмотря на все это, его дела, по-видимому, не продвигались. «Любовь по здешней моде», хоть и пришлась французам по вкусу, не заставила их изменить прежним галантным обычаям.

Подтверждением тому служит одно из тогдашних амурных руководств. Рене Бари, королевский историограф, в 1662 году выпустил серию так называемых «бесед», призванных доказать, что изящное остроумие уместно распространить на все области жизни. Некоторые «беседы» трактуют о галантных материях, предлагая читателю прельстительные сюжеты вроде: «Тирен вздумал приударить за одной весьма красивой девицей, с коей ему ни разу не случилось поговорить» («О дерзком домогательстве»); «Мариль, будучи в некотором роде святошей, не устояла пред красотами его души» («О красноречивом»); «Кавалер, чтобы предстать перед прекрасной дамой, приоделся понаряднее» («О весьма пристойном наряде»). Это чтение разочаровывает, как болтовня, из которой не почерпнешь ничего, кроме сообщения о наглости Тирена, добродетельных склонностях Мариль или необходимости модно одеваться, если хочешь нравиться женщинам. Похоже, цель сочинителя состояла преимущественно в том, чтобы научить девушек отвергать не в меру развязные авансы, не слишком озлобляя своих вздыхателей.

Тем не менее «37-я беседа», озаглавленная «Искусство внушать любовь», выходит за пределы общих мест. Дормион, «старый любезник», будучи в доме Артенисы, «достойной дамы, некогда блиставшей в свете», дает другому ее гостю, некоему Флосилю, «юному сеньору», «несколько советов по амурной части». Поначалу он ограничивается банальностями: дескать, любовь можно внушить, демонстрируя свой добрый нрав, игривость, богатство и щедрость. Однако очень скоро он признает, побуждаемый к тому молодым человеком, что кавалеру «не следует быть пнем», ему подобает предприимчивость. Хозяйка дома останавливает его, приводя в пример себя как образец галантности, полной достоинства. Но Дормион взывает к ее чувству реальности. Он заводит речь о ласках, каковые суть приметы любви: женщины всегда к ним чувствительны.

Разумеется, допуская столь дерзкие поступки, надобно оправдать их прекрасными речами, ведь человека можно винить лишь за те действия, в коих он властен, между тем как прелести юной девы способны помутить рассудок влюбленного. Принесет ли это должный результат? Только при условии, что поклонник проявит настойчивость. Женщины станут бранить вас прилюдно, тут надлежит хранить смущенное молчание, снять шляпу, потупить взор либо, вздыхая, возвести его к небесам, ковырять землю носком сапога, чесать в затылке, кусать свои перчатки! Словом, разыгрывать роль «того, кто устыжен, охвачен смятением, безутешен». Назавтра же, если удастся застать наедине притворщицу, чье целомудрие вы якобы оскорбили своими ласками, можно отважиться на новые любезности, но с таким боязливым и почтительным видом, который ее обезоружит. Таким образом, дерзкие ласки здесь представлены не просто как способ любовного сближения, но как первый шаг в совокупности более сложных маневров обольстителя.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ КАДРЕЖ