История любовных побед от Античности до наших дней

О романе и речи не было: когда Мезонруж, уступив их просьбе, дал им возможность издали посмотреть друг на друга, оба отнюдь не пришли в восторг; в последующих письмах они иронизируют над своим разочарованием. Переписка наладилась, а они с трудом находят, что бы еще сказать. Тем не менее эта безобидная забава в конце концов приносит свои плоды. Молодые люди начинают увлекаться друг другом. Участие во всем этом тюремщика становится обременительным. И вот уже шевалье, чтобы объясниться с мадемуазель Делоне, тайком взламывает дверь ее камеры. Такое нарушение запрета добавляет ему очарования. Он говорит ей о «серьезной привязанности, доселе скрываемой за легкомысленной болтовней, коль скоро иные письма ему бы не позволили передавать», — как напишет она впоследствии в своих «Мемуарах». Риск, на который он пошел ради свидания с ней, ее убедил. Зная, что времени им отпущено мало, она не протестовала, когда он принялся изливать свои чувства. «В любом другом месте я бы еще долго отказывалась его выслушать и уж тем паче ответить, но здесь, где, добившись встречи, не знаешь, удастся ли еще когда-нибудь увидеться, за час высказываешь то, что при иных обстоятельствах, быть может, не высказала бы и за долгие годы». По прошествии лет анализируя свое тогдашнее поведение, она дает понять, что сознание опасности придало наслаждению любовной беседой особую остроту. Когда они с молодым человеком расстались, она написала ему, что отвергает его любовь, но послание дышало мольбой не отступать. В нем был «решительный отказ, однако высказанный в манере, намекающей, что им надлежит пренебречь: он так и поступил». Тогда мадемуазель Делоне почувствовала себя вправе безоглядно предаться страсти: «Я не ставила никаких препон его намерениям». Но увы, по общественному положению шевалье ее сильно превосходил. Несмотря на все клятвы, он, выйдя из тюрьмы, забыл девушку, с которой там развлекался.

Тогда, в начале XVIII столетия, понятия о любви и обольщении были тронуты этаким характерным идиллическим налетом. Все начиналось со светской забавы, позволительной молодым людям из хороших семей, свободным от социальных утеснений. Кокетливая болтовня — игра, нимало не нарушающая благопристойности, не предполагающая даже, что эти двое должны друг другу нравиться, не ведущая ни к браку, ни к любовному роману, ни к половой связи. Потому-то лейтенант Мезонруж, истинно влюбленный, не увидел в происходящем повода для беспокойства. Однако случайные обстоятельства и авантюрный оттенок этой галантной игры превратили пустую болтовню в обольщение. Еще оставалась возможность сдержать нарождающееся чувство, но мадемуазель Делоне, поверив в искренность шевалье, дает волю страсти, а в оправдание себе вспоминает платоновское толкование андрогина!

В ту пору обольщение — подобие романной интриги. Это она порождает чувство, а не любовь, ища самовыражения, создает интригу. Признание льстит, но ни к чему не обязывает. Оно должно быть выражено остроумно и не в лоб, а с помощью принятых для этого кодов, которые так или иначе надо приспособить к конкретной ситуации. Так, когда Бернарден де Сен-Пьер, арестованный в Варшаве, был отпущен на свободу благодаря вмешательству супруги обер-камергера Литвы, он счел себя обязанным слегка полюбезничать с нею. «Прощайте, мой узник», — обронила она. «Вы дали мне свободу и сами же отняли ее», — отозвался он, обыгрывая куртуазную тему любовной неволи. Ни он, ни она не были влюблены, не проявляли ни малейшей склонности затеять интрижку, хотя бы мимолетную. Признание здесь не более чем форма вежливости. Бернарден даже считает уместным в своем личном дневнике уточнить: «Это было не всерьез!» Но и виртуоз такого галантного пустословия, вошедшего в литературу как «мариво-даж», может испытать самую неподдельную робость, когда надо признаться в истинной страсти. Тот же Бернарден был тогда влюблен в княгиню Марию Мисник, внимания которой он сумел добиться. «Но при одном звуке ее голоса мой мне изменял. В гостях у нее я мог держаться спокойно, но лишь до того момента, когда был вынужден покинуть ее». И все же в конце концов любовь к Марии Мисник не помешала Бернардену приударить за обер-камергершей, причем весьма успешно. Шутливые признания, искренняя любовь и раскованная сексуальность еще могли существовать порознь, независимо друг от друга.