История любовных побед от Античности до наших дней

Высший расцвет этой театральности с ее драматическими позами и страстными тирадами пришелся на предромантическую эпоху. Можно ли объясниться в любви, не пав на колени или не вскарабкавшись на балкон? Леди Гамильтон, супруга английского посла в Неаполе, собравшись обольстить адмирала Нельсона, репетировала свою роль, как заправская актриса. Дело происходит 22 сентября 1798 года; Нельсон только что уничтожил французский флот под Абукиром. Его встречают как героя. Адмирал сам описал своей жене эту «волнующую сцену». Прекрасная Эмма бросается к нему, восклицая: «Боже мой, поверить не могу!» — и ни жива ни мертва падает в его объятия. При взгляде из-за кулис этот эпизод — сущая умора. «По правде говоря, — как явствует из мемуаров леди Гамильтон, — я еще на лодке, что везла меня на «Авангард», начала репетировать некоторые драматические позы [театральный прием!], готовясь принять на себя роль трагедийной королевы». Дама до такой степени увлеклась своей пантомимой, что офицер, сопровождавший ее, боялся, как бы она не опрокинула лодку!

Разумеется, вся эта театрализация была не совсем нова. Но ее чрезвычайная распространенность указывает на поворот в истории любовного обольщения. Приемы, которыми пользовался Овидий, требовали оправдания — глубокого чувства. Если кавалер бледен, значит, он страдает от любви к своей красавице; его притворные слезы говорят о том же. Обольстители XVIII века, напротив, прибегали к мизансценам, с этой точки зрения малозначительным. Проглотить рвотное, возвести очи к небесам, проявить милосердие к бедному поселянину — все это не свидетельства любви, которую питают к кому-то, кого хотят обольстить, а лишь способы привлечь внимание к персоне соблазнителя, показать в выгодном свете его или ее достоинства, будь то щедрость, красивые глаза или ранимая душа…

Цель этого — втянуть партнера в игру, заставить его отреагировать, что эффективнее, чем действовать самому, ведь это значит разбить лед его безразличия, предложив ему выигрышную роль. Разбудить в девушке материнский инстинкт, дав ей повод позаботиться о мнимом больном, как делает Ловелас, обманывая Клариссу; польстить мужской склонности к покровительству подобно леди Гамильтон, притворившейся, будто ее судьба в руках Нельсона, — это приемы беспроигрышные. Для Казановы соблазнение состоит в том, чтобы возбудить в женщине жажду любви, не важно, каким способом: хоть показывая ей непристойные эстампы, как это ни примитивно, хоть доводя ее до нужной кондиции посредством угощений, обостряющих чувственность. Когда он примечает в женщине любовь к хорошим винам, это для него важный знак. Подарок, если он его преподносит, призван не продемонстрировать щедрость дарителя, а оказать честь красоте дамы. Театрализация любви — способ поменяться ролями, вынудить объект любовного преследования взять инициативу на себя. Уделяя особое внимание желаниям женщины, обольститель обязывает ее примерить на себя мужское амплуа. Равнодушие, пробуждающее любопытство, и презрение, задевающее самолюбие, могут быть элементами той же стратегии. По словам Шамфора, мужчина, считавший своим долгом «глубокое почтение к женщинам», на вопрос, много ли их у него было, отвечал: «Меньше, чем было бы, если бы я ими пренебрегал».