История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Руководители колледжа не разрешили мисс Салливан зачитывать мне экзаменационные билеты. Их перевод поручили преподавателю института Перкинса для слепых, мистеру Юджину К. Вайнингу. Он был со мной незнаком и мог общаться лишь посредством пишущей машинки с азбукой Брайля. Посторонним был и надзиратель за проведением экзаменов.

Система Брайля хорошо себя проявляла, пока дело касалось языков, но, когда дело дошло до алгебры и геометрии, начались трудности. Я знала все три буквенные системы брайлевской азбуки, которые использовались в США (английскую, американскую и нью-йоркскую точечную). Однако алгебраические и геометрические знаки и символы в этих трех системах отличаются друг от друга. Занимаясь алгеброй, я использовала английский Брайль.

За два дня до экзамена мистер Вайнинг прислал мне экземпляр старых гарвардских билетов по алгебре, написанный шрифтом Брайля. И только тогда я, к своему ужасу, обнаружила, что он написан американским стилем. Я немедленно сообщила об этом мистеру Вайнингу и просила его разъяснить мне эти знаки. Он отправил мне другие билеты и таблицу знаков, так что я села за их изучение. Однако ночью перед экзаменом, разбираясь с каким-то сложным примером, я поняла, что не могу отличить квадратные и круглые скобки, а также корни. Мы с мистером Кейтом были очень встревожены из-за этого и переживали из-за экзамена. Утром мы приехали в колледж пораньше, и мистер Вайнинг подробно объяснил мне систему американских символов Брайля.

Сложнее всего на экзамене по геометрии оказалось то, что я привыкла, чтобы условия задачи писали мне на руке. Напечатанный билет запутал меня, и я никак не могла понять, что от меня требуется. Однако с алгеброй все обстояло еще хуже. Только что выученные знаки, которые, как мне казалось, я запомнила, смешались в моей голове. К тому же я не видела, что печатаю на машинке. Мистер Кейт не тренировал меня в письменных ответах на билеты, потому что полагался на мои способности решать задачи в уме. Так что я решала примеры очень медленно, снова и снова перечитывая их, пытаясь понять, что от меня требуется. Вдобавок я была совсем не уверена, что правильно читаю знаки. Я с большим трудом держала себя в руках.

Я не пытаюсь никого обвинить. Члены руководства колледжа Рэдклифф не понимали, насколько усложнили мой экзамен, и не осознавали трудностей, с которыми мне пришлось столкнуться. Сами того не желая, они поставили на моем пути дополнительные препятствия, но я утешалась тем, что сумела их все преодолеть.

Глава 20 Знание – сила? Знание – счастье!

После всего, через что я прошла, в колледж я все-таки поступила. Однако мы решили, что мне будет полезно еще год позаниматься с мистером Кейтом. В результате моя мечта осуществилась лишь осенью 1900 года.

Я отчетливо помню свой первый день учебы в Рэдклиффе, ведь я ждала этого много лет. Мое желание было гораздо сильнее уговоров друзей и моего собственного сердца, именно оно побуждало меня вписать себя в рамки тех, кто видит и слышит. Я знала, что меня ждет немало препятствий, но они меня не пугали. Я глубоко прочувствовала слова мудрого римлянина, сказавшего: «Быть изгнанным из Рима означает всего лишь жить вне Рима». Я не могла идти обычными дорогами знания, поэтому мне приходилось путешествовать нехожеными тропами – вот и все. Я знала, что в колледже у меня появится много подруг, которые думают, любят и борются за свои права так же, как и я.

Передо мной должны были распахнуться двери в мир красоты и света. Я ощущала себя готовой познать его в полной мере. Мне казалось, что в стране знаний я буду так же свободна, как любой другой человек. И все, что я встречу на ее просторах – сказания и обычаи, люди и пейзажи, радости и горести, – станет для меня живыми передатчиками реального мира. По моим представлениям, в лекционных залах жили духи великих и мудрых, а профессоров я считала мудрыми мыслителями. Изменилось ли мое мнение потом? Этого я никому не скажу.

Однако вскоре я поняла, что в колледже вовсе нет той романтики, которую я ожидала там почувствовать. Радовавшие меня грезы потускнели при свете дня. Постепенно я поняла, что учеба в колледже несет с собой определенные сложности и неудобства.

Первое, что я испытала и испытываю до сих пор, – это недостаток времени. Раньше я всегда могла остановиться и поразмышлять, остаться наедине со своими мыслями. Я любила проводить вечера одна, вслушиваясь в сокровенные мелодии души, которые доступны лишь в минуты тихого покоя. Это похоже на то, как слова любимого поэта вдруг тронут потаенную струну души и она, прежде молчавшая, отзовется сладостным и чистым звуком. Однако в колледже не оставалось времени для подобного. Туда идут учиться, а не думать. Радующие меня моменты – книги, уединение, игру воображения – пришлось оставить снаружи, за вратами учебного заведения, вместе с шорохом сосен. Конечно, я могла бы утешиться тем, что коплю сокровища радости на будущее, но я достаточно беспечна, чтобы предпочитать веселье текущего дня запасам, собранным на черный день.