История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Раньше колледж представлялся мне некими современными Афинами, но это было далеко не так. Там нельзя было встретиться с великими мудрецами и даже не получалось ощутить соприкосновения с ними. Да, они там присутствуют, однако в каком-то мумифицированном виде. Нам приходилось каждый день извлекать их, замурованных в стенах науки, разбирать по косточкам и анализировать, прежде чем убедиться, что имеем дело с подлинными Мильтоном или Исайей, а не с качественной подделкой. Мне кажется, ученые часто забывают, что мы в большей степени наслаждаемся великими произведениями литературы, которые нам нравятся, а не теми, которые мы полностью понимаем. Лишь немногое из вымученных объяснений оседает в памяти. Разум выбрасывает лишнее, как ветка роняет перезрелый плод. Ведь можно знать все о процессах роста, стебле и листьях, цветах и корнях и не разглядеть прелести бутона, омытого росой.

Я вновь спрашивала себя: «Зачем нужны эти объяснения и предположения? Они похожи на слепых птиц, беспомощно бьющих по воздуху слабыми крыльями, которые мечутся туда-сюда в моем сознании». Я не пытаюсь сказать, что обязательное изучение прославленных трудов вовсе не нужно. Я возражаю лишь против бесконечных и противоречивых критических комментариев, которые доказывают лишь одно: сколько людей, столько и мнений. Но когда прекрасный преподаватель, вроде профессора Киттреджа, интерпретирует творения мастера, это как прозрение слепого. Живой Шекспир – тут, рядом с вами.

Правда, иногда мне хотелось проигнорировать половину того, что полагалось выучить. Потому что перегруженный ум не может оценить сокровище, за которое пришлось слишком дорого заплатить. Мне кажется, что прочесть за один день четыре или пять книг на разных языках о совершенно противоположных предметах и не упустить из вида конечной цели, ради которой это все делается, просто невозможно. Когда готовишься к контрольным и экзаменам и торопливо читаешь, голова забивается кучей бесполезного хлама. Сейчас моя память так перегружена смесью разнообразных знаний и идей, что я не уверена, смогу ли когда-нибудь разложить их по полочкам. Попадая в эту захламленную область своего разума, которая еще недавно была царством спокойствия, я чувствую себя слоном в посудной лавке. Осколки и обломки знаний обрушиваются на мой мозг, как градины, а когда я пытаюсь убежать от них, темы для сочинений и различные дисциплины бросаются за мной в погоню. В итоге я начинаю в изнеможении мечтать – да простится мне это грешное желание! – чтобы идолы, которым я поклонялась, рассыпались на мелкие кусочки.

Худшим в колледже для меня были экзамены. За свою жизнь я лицом к лицу встретила много подобных испытаний и стойко их прошла, но они снова поднимали бледные лица и угрожающе смотрели мне в глаза. Тогда я чувствовала, что мужество покидает меня, утекая из кончиков пальцев. Я проводила дни напролет, пытаясь заполнить голову туманными формулами и неудобоваримыми датами – весьма неаппетитной пищей, – пока желание, чтобы все эти учебники и науки поглотила морская пучина, не становилось непреодолимым.

И вот наступает этот страшный час. Вам очень повезло, если вы уверены, что в нужный момент сможете достать из глубин памяти ответ, который спасет вас. Но как же странно и досадно, что как раз тогда, когда память и способность разбираться в понятиях нужны вам больше всего на свете, эти качества напрочь вас покидают! Все с трудом накопленные факты исчезают именно в нужный момент.

«Коротко расскажите о Гусе и его трудах». Гус? Кто он такой и что он сделал? Имя кажется знакомым. Вы перерываете свою шкатулку исторических фактов, словно роясь в мешке с лоскутками, выискивая на ощупь обрывок шелка, но все тщетно. Вы уверены, что этот самый Гус где-то сидит в вашем мозгу, поближе к макушке… вы точно видели его там, когда читали раздел о начале Реформации. Но куда он подевался? Вы пробираетесь сквозь мешанину революций, смут и ересей, но где же Гус? Ау! Просто поразительно, сколько вы помните вещей, отсутствующих в экзаменационном билете. Вы в отчаянии хватаете мешок и вытряхиваете его на землю. И вот в уголке скромненько сидит этот самый Гус, не подозревая, как он заставил вас понервничать.

Именно в этот момент инспектор объявляет, что время истекло. С чувством глубочайшего отвращения вы запихиваете массу ненужного хлама в угол и отправляетесь домой, полные до краев революционными идеями об отмене божественного права профессоров задавать вопросы без согласия испытуемых.

Сейчас я задумалась над тем, что заполнила последние две или три страницы рассуждениями, которые неминуемо вызовут насмешки. О, я их заслужила: метафоры, сваленные мной в кучу, теперь вышагивают мимо меня, посмеиваясь! Но пусть издеваются! Все эти выражения точно описывают состояние, в котором я живу. Я усмехнусь и подмигну им, а потом заявлю, что мои представления о колледже кардинально изменились.