История петербургских особняков. Дома и люди

Можно ли назвать эти меры разумными и справедливыми? Вероятно, лишь отчасти; да и цель их заключалась не столько в защите крестьян, сколько в ущемлении польского дворянства, не выказывавшего должной лояльности императору во время последнего восстания в 1831 году. Пятнадцатилетнее правление Бибикова в юго-западном крае показало его человеком больших природных способностей, хотя и без достаточных специальных знаний, обладавшим непреклонной волей и крутым нравом.

Недостаток образования Дмитрий Гаврилович восполнял из книг, а их у него скопилось, ни много ни мало, 14 тысяч томов!

В нем не было тупой солдафонской жестокости, свойственной многим николаевским сановникам, напротив, его отличала склонность к благородным поступкам. Он единственный поддержал, будучи в ту пору министром внутренних дел, Д. Н. Блудова в его хлопотах об амнистии для декабристов, предпринятых в январе 1855 года, и он же был горячим сторонником освобождения крестьян; одно это ставит Д. Г. Бибикова выше многих деятелей той эпохи.

Назначенный в августе 1852 года на министерский пост, Дмитрий Гаврилович с семьей возвращается в Петербург и занимает служебные апартаменты в здании у Чернышева моста. Тогда же супруги решают продать особняк на Моховой князю Г. А. Щербатову (1819–1881), уже несколько лет нанимавшему его.

Новый владелец, москвич родом, прибыл в столицу в 1850 году после назначения на должность помощника попечителя Петербургского учебного округа. Купив особняк, Щербатовы, люди богатые, с годовым доходом в 120 тысяч рублей, приступили в 1853-м к его перестройке по проекту очень популярного в то время архитектора Г. А. Боссе. Снаружи дом не поражал особой замысловатостью форм, но внутри отделан с большим изяществом и роскошью.

Князь Григорий Алексеевич был старшим сыном героя Отечественной войны 1812 года А. Г. Щербатова, чей дом в Москве считался очагом старых, патриархальных обычаев и в известной мере послужил прототипом дома Ростовых в «Войне и мире». Окончив юридический факультет Петербургского университета, молодой Щербатов поступил на службу во II отделение собственной Его Величества канцелярии, но вскоре оставил ее и определился в Киевский гусарский полк, откуда был переведен в Кавалергардский.

Однако и в нем князь прослужил недолго и в 1842 году вышел в отставку поручиком. С той поры возобновилась гражданская служба Григория Алексеевича: вначале в Министерстве внутренних дел, а затем – народного просвещения. С 1856-го по 1858 год он занимал пост попечителя Петербургского учебного округа и одновременно председателя Цензурного комитета, а в 1861-м его выбрали губернским предводителем дворянства, и он оставался им в течение пяти лет.

Григорий Алексеевич был женат на графине Софье Александровне Паниной, племяннице министра юстиции В. Н. Панина. О приемах в доме Щербатовых и о них самих рассказывает в своих воспоминаниях писатель и публицист К. Ф. Головин. О княгине он пишет, что, несмотря на огромное состояние и видное положение в обществе, Софья Александровна отличалась удивительной скромностью, словно стеснялась окружающего ее богатства.

«Щербатовы стали тогда (то есть в 1860-х годах. – А. И.) принимать для старшей своей дочери, впоследствии графини Толстой; и если добродушие совместимо с большим светом, им был пропитан весь их палаццо на Моховой. Принимали там хоть и все ту же великосветскую толпу, но как-то по-домашнему. Из двух тогда уже почти взрослых сыновей князя особенной симпатичностью отличался младший, Александр. Он был – повторенная мать. Не знаю человека более прямого и хрустально чистого… Отец молодого Щербатова, князь Григорий Алексеевич, был человек несомненно замечательный. Такой же хрустально чистый, как сын, и такой же равнодушный – с виду по крайней мере – к внешним почестям, он находился, однако, несравненно больше сына во власти у своего честолюбия. Это был представитель одного, довольно распространенного у нас, вида больших бар, охотно заискивающих в демократии, не переставая в то же время держаться некоторой надменности в обращении… Среди студентов он был очень популярен, потому что всегда предполагал в них людей культурных и нравственно развитых».

В своем показном демократизме князь не гнушался приглашать на свои вечера литераторов и журналистов «из чистеньких» и вообще заметно стремился снискать себе славу мецената и прогрессиста. Имя Г. А. Щербатова в прессе середины 1860-х годов постоянно упоминается рядом с именем жившего неподалеку А. П. Шувалова (о нем речь впереди), и это, разумеется, не случайно: они были близки по духу и по взглядам, постоянно находясь в некой «оппозиции» к правительству. Впрочем, вся их оппозиционность не выходила за рамки невинного фрондерства и может быть названа детской болезнью роста гражданского самосознания у доселе бессловесных подданных российского престола.