История петербургских особняков. Дома и люди

За повседневными заботами не забывал граф и о развлечениях: петербуржцам надолго запомнились иллюминация и фейерверк, устроенные им 12 июня 1758 года в присутствии самой государыни Елизаветы Петровны. Спустя несколько дней «Санкт-Петербургские ведомости» поместили сообщение об этом празднестве: «Сего месяца 12 числа Ее Императорское Величество… соизволили присутствовать в доме его сиятельства г. генерал-фельдцейхмейстера, где по окончании балу, которой начал Его Королевское Высочество Принц Польской, представлены были пред домом иллюминация и два фейерверка, первой за рекою большой, а другой малой в саду».

На плане, как на ладони, виден этот сад с небольшим прудом, через который перекинут мостик с ажурными перилами. В садовых оранжереях выращивались тропические фрукты и росло даже банановое дерево. Правда, со времени достопамятного бала прошло уже лет пятнадцать, и многое изменилось. Давно умер Петр Иванович Шувалов, а его единственный сын в 1767 году продал отцовский дворец графу З. Г. Чернышеву, перебравшись в соседний свой дом, бывший до этого, скорее всего, служебным.

Новый хозяин дворца, генерал-аншеф Захар Григорьевич Чернышев (1722–1784), занимавший в момент его приобретения пост вице-президента Военной коллегии, при умеренных полководческих имел ярко выраженные административные способности. Они проявились в наведении большего порядка в сложном войсковом управлении.

З. Г. Чернышев

Глядя на этого угрюмого, неприступного сановника, крайне сурового с подчиненными, с трудом верилось, что когда-то и он писал нежные, чувствительные стишки, добиваясь взаимности великой княгини Екатерины Алексеевны, о чем она поведала в своих «Записках» уже будучи императрицей Екатериной II. Не получив желаемого, самолюбивый граф своим поведением стремился доказать обратное и, как уверяет рассказчица, «тысячью глупостей давал понять людям то, чего, клянусь, не было».

Чрезмерное самолюбие не раз становилось для него источником многих неприятностей, но оно же помогало порой совершать чудеса героизма. В Семилетнюю войну Чернышев участвовал в неудачной для русских Цорндорфской битве, где, несмотря на личное мужество, вместе с другими генералами попал в плен. Прусский король Фридрих II, презрительно взглянув на пленных, велел посадить их в кюстринские казематы, издевательски пожалев о том, что не может сослать их в Сибирь. Захар Григорьевич не забыл этих слов. Освобожденный осенью 1758 года, он в 1761-м, командуя отдельным корпусом, разбил прусские войска, взял Берлин и заставил короля платить контрибуцию, напомнив тем самым старую истину, что хорошо смеется тот, кто смеется последним…

Обладавший трезвым умом, З. Г. Чернышев любил науки, но был также поклонником искусств, оказывая покровительство ученым и художникам. В своем доме на Мойке он устроил картинную галерею и вместе с братом Иваном Григорьевичем выразил желание стать почетным членом новооткрытой Академии художеств.

В 1773 году граф занял пост президента Военной коллегии, одновременно получив присвоенной этой должности звание генерал-фельдмаршала. Но тут его самолюбие натолкнулось на не менее развитое самолюбие набиравшего силу Потемкина, который не любил находиться в подчинении. Уже через несколько месяцев Чернышев получил отставку и отправился к своему новому месту службы – исполнить должность генерал-губернатора Белоруссии.

В октябре 1776 года Захар Григорьевич продал усадьбу на Мойке известному военачальнику и дипломату князю Н. В. Репнину, не так давно вернувшемуся в Петербург после выполнения многотрудной миссии в Константинополе. Его целью было принудить Турцию безоговорочно выполнять условия Кучук-Кайнарджийского мира, в чем он и преуспел.

Весь 1776 год князь безвыездно прожил в столице, часто посещая дворец и сражаясь с императрицей за шахматным столиком. Впереди его ожидали новые назначения и новые, уже настоящие сражения: поначалу – дипломатические, а потом и военные. В Петербурге Николай Васильевич бывал довольно часто, но лишь наездами, не задерживаясь подолгу.

В 1787 году в доме поселилась новая хозяйка – княгиня Е. П. Барятинская, переехавшая сюда из своего особняка на Миллионной. Неоднократно упоминавшийся князь И. М. Долгорукий вспоминал о ней: «Богатство ее, имя, а более еще мягкость характера и любезные свойства сердца привлекали к ней весь отборный город. Она жила пышно и вместе приятно, со всеми была вежлива, благосклонна и примерно гостеприимна». Большое внимание владелица уделяла саду, где среди ярких цветников прогуливались важные павлины, изумляя окрестных обывателей непривычными и не особенно благозвучными криками.

Н. В. Репнин

Как-то одной из этих экзотических птиц удалось вырваться наружу, о чем было немедленно объявлено в газете: «Санкт-Петербургские ведомости»: «Из дому Ее Сиятельства Княгини Катерины Петровны Барятинской, состоящего по Мойке близ Поцалуева моста, сошла Июня 26 числа пава, то сим просят поимавшего оную доставить ее швейцару, за что не останется без награждения».

Принц Нассау-Зиген