История против язычников

Я весьма кратко расскажу о войнах, уже с этих пор ставших беспрестанными, бывших всегда тем более тяжелыми, чем более крупные силы [в них были втянуты]: 9. Тулл Гостилий,[504] наставник военного ремесла, полагаясь на хорошо обученную молодежь, начал войну против альбанов[505] и долгое время сражался с туманной надеждой и в то же время с очевидным несчастьем; наконец, наихудшие итоги и сомнительные успехи определились краткой стычкой трех братьев близнецов.[506]10. И вновь, когда пришла усталость от мира, Метт Фуфетий[507] после того, как подтолкнул фиденянина[508] к войне и совершил измену, привязанный к колесницам, несущимся в разные стороны, за двойственную душу отплатил расчлененным телом. 11. Неоднократно поднимавшиеся [на войну] латины в конце концов были покорены Анком Марцием.[509] Тарквиний Древний[510] после бесчисленных сражений привел к повиновению всех соседей и двенадцать могущественных в то время народов Тусции.[511] Вейены были побеждены начавшим [против них] войну Сервием Туллием,[512] однако укрощены не были. 12. Царствование Тарквиния Гордого,[513] обретенное путем злодейского убийства тестя,[514] проведенное в творимой по отношению к гражданам жестокости, утраченное в результате насилия, лишившего целомудрия Лукрецию,[515] перемешало как внутренние пороки, так и сияющие наружным блеском доблестные свершения, а именно: захват им в Лации[516] мощных укреплений – Ардеи, Окрикола и Свессы Помеции[517] – и, [наряду с этим], все то, что совершил он в Габиях[518] как собственным обманом, так и с помощью жестокости, учиненной сыном, и римскими силами.

13. То, насколько великие страдания претерпели римляне в течение двухсот сорока трех лет под беспрерывным владычеством царей,[519] продемонстрировало не только изгнание одного царя, но и отречение от самого имени и трона царского. 14. Ведь если бы всему виной было высокомерие только одного [царя], то и следовало бы изгнать лишь его, в то время как царское звание сохранилось бы для лучших. 15. И вот, изгнав царей, римляне решили, что им лучше учредить консулов, нежели подчинять кому бы то ни было свою свободу; они избрали консулов, благодаря которым отроческий возраст[520] государства оказался наполнен еще более дерзкими свершениями.

5.

1. В 244 году от основания Города Брут,[521] первый консул у римлян, стремился не только сравняться с основателем и первым царем Рима в убийстве кровников, но и превзойти его; ведь он приволок на собрание двух своих молодых сыновей и столько же братьев своей жены, юных Вителлиев, обвиненных в желании вернуть в Город царя, высек их розгами и обезглавил топором.[522] 2. Сам он после этого, начав войну с вейенами и тарквинийцами, пал в стычке с Аррунтом, сыном [Тарквиния] Гордого, ставшей смертельной как для одного, так и для другого.[523] 3. Порсенна, царь этрусков, самый страстный приверженец царского имени, бросившийся на помощь Тарквинию, на три года привел в ужас, запер и осадил взволнованный Город;[524] и если бы не растрогали врага или Муций[525] своим неколебимым терпением, когда он жег руку, или девушка Клелия[526] своей удивительной отвагой, когда она переплывала реку, римляне наверняка вынуждены были бы сносить либо завоевание, будучи покорены взявшим верх врагом, либо рабство, вновь обретя царя.

4. После этого сабиняне, собрав отовсюду войска и тщательно подготовившись к войне, устремляются к Риму. Пришедшие в ужас от этой опасности римляне избирают диктатора,[527] чья воля и власть превосходила бы [право] консула. Эта мера тогда, в той войне, оказалась весьма полезной.[528]

5. Последовало удаление плебеев от патрициев, когда после проведения диктатором М. Валерием[529] воинского набора, побуждаемый различными несправедливостями народ засел, укрепившись, на Священной горе:[530] что может быть омерзительнее того, когда [чрево], отделенное от головы, замышляет погибель того, через что оно дышит? Деяние же о римском имени стало бы внутренней погибелью, если бы своевременное примирение не обнаружило себя прежде, чем дало бы о себе знать то удаление.[531]

6. Помимо этих явных бедствий от войн выползает наружу и грозит печальным исходом потаенная беда: и действительно, в консульство Т. Гезония и П. Минуция[532] две, пожалуй, самые большие среди всех прочих беды, голод и чума, поражают изнуренный Город. Была небольшая передышка от сражений, но не было передышки от смертей.