История против язычников

1. В год, который предшествовал трехсотому году от основания Города, пока ждали послов, отправленных к афинянам ради ознакомления с законами Солона,[606] голод и чума сковали римские войска.[607] 2. В собственно же трехсотый год, то есть в девяносто пятую Олимпиаду,[608] власть консулов, переданная ради установления аттических законов децемвирам,[609] принесла великую порчу государству. 3. Ибо первый из децемвиров, Аппий Клавдий,[610] отстранив остальных, сохранил власть лишь у себя,[611] и тотчас последовал заговор других,[612] в результате чего, после того как было выказано пренебрежение обычаем, по которому знак власти находился в одних руках, а сама власть оставалась общей, все стали управлять всеми по собственной прихоти. 4. И вот в довершение всего того, что они все вместе, вопреки обычаю, присвоили себе, каждый из них вдруг явился с двенадцатью ликторами и прочими знаками власти; 5. после же того, как несправедливым образом был обновлен порядок, когда исчезло благоговение перед консулами и выросла толпа тиранов, когда к десяти прежним были добавлены еще две [новые] таблицы законов,[613] они исполняли большинство дел с надменностью, не имевшей границ; и в день, когда обычно магистрат слагал [власть], они явились с теми же самыми знаками.[614]

6. Великое зло принесла также похоть Аппия Клавдия, который, чтобы совершить бесчестье над девушкой Виргинией,[615] выдумал предварительно основание ее рабства: по этой причине принужденный скорбью по свободе и позором от бесчестья отец, Виргинии, благочестивый дочереубийца, на глазах у народа пронзил [ножом] приговоренную к рабству дочь. 7. Народ, приведенный в возбуждение от жестокости случившегося и побуждаемый надеждой вернуть свободу, вооруженный, захватил гору Авентин[616] и до тех пор не прекращал с помощью оружия отстаивать свободу, пока союз заговорщиков[617] не сложил с себя те самые почетные полномочия.

8. В период со сто третьей до сто пятой Олимпиады[618] (в течение приблизительно стольких лет) в Италии происходили настолько частые и настолько сильные землетрясения, что от постоянно приходящих известий о бесчисленных потрясениях и о разрушениях вилл и крепостей содрогался сам Рим; 9. затем наступила такая долгая и испепеляющая засуха, что не было надежды на то, что в текущем тогда и следующем [за ним] году земля родит урожай;[619] 10. и в те самые времена, после того как фиденяне, грозные враги, собрав мощь чрезвычайно сильных союзников, стали угрожать римским крепостям, Эмилий, третий диктатор,[620] захватив с большим трудом самих фиденян, сбросил бремя несчастья и исцелил [от него].

11. Столь великое [переплетение] злодеяний и смятение душ было в те времена, что как обрушившиеся извне войны затмили собой внутренние неурядицы, так и прокатившиеся по земле и небу различные катастрофы разрушили беспрерывными атаками наступившие после бедствий войн перемирия.

14.

1. Сицилия сначала – родина циклопов,[621] а позже – неизменная колыбель тиранов,[622] а также часто – пленница рабов, из которых первые [т. е. циклопы] кормились телами людей, вторые [наслаждались человеческими] мучениями, последние – смертями, не говоря уже о том, что во внешних войнах она становилась либо добычей, либо наградой. 2. Она, как я довольно бегло покажу, никогда, за исключением нынешних времен, не знала отдыха от несчастий, более того (и в этом весьма ясно обнаруживаются различия времен), так же, как раньше она одна среди всех стойко переносила и внутренние, и внешние волнения, и теперь она одна из всех ничего не претерпевает. 3. Ведь даже – ибо я не говорю ни о продолжительности того бедствия, которое она вынесла, ни о [длительности] этого мира, которым она наслаждается – сама Этна, которая тогда взрывалась следующими один за другим извержениями, несущими разрушение городам и деревням, теперь лишь безобидно дымится в напоминание о прошлом.[623]

4. Итак, – ибо я оставляю в стороне тиранов, из которых тот, кто был мстителем, вскоре становился преемником [тирании] – в то время, а именно в 335 год от основания Города,[624] когда жители Регия,[625] близ Сицилии, были охвачены раздором, и город вследствие распри оказался разделен на две части, одна часть призвала на помощь ветеранов из Гимеры,[626] города Сицилии; 5. те же [ветераны], изгнав из города сначала тех, против кого были приглашены, а вслед за этим убив и тех, к кому пришли на помощь, захватывают город вместе с супругами и детьми союзников: злодеяние, не сопоставимое с дерзостью ни одного тирана, – 6. ибо все, что ни происходило до этого с регийцами, было лучше, нежели [случившееся] после того, как по собственной воле пригласили они тех, кому сами, изгнанные, оставили в качестве добычи жен, детей и пенаты.[627]