История против язычников

1. Великое по этому поводу раздумье было между спартанцами и союзниками: когда очень многие предлагали сравнять с землей постоянно сулящий беспокойство город, а народ, не вселяющий ничего, кроме тревоги, истребить вместе с именем,[669] 2. спартанцы не согласились с теми, кто добивался, чтобы был выколот один из двух очей Греции; и, сверх того, обещали [афинянам] мир, если те разрушат крепостные стены, идущие от Пирейского порта[670] к городу, к тому же добровольно передадут оставшиеся корабли, кроме того, если правители [rectores] получат для себя тридцать мест.[671] 3. Афинянам, уступившим и подчинившимся этому условию, лакедемоняне для составления законов, которые должны будут соблюдаться в городе, назначили Лисандра.

4. Это год был ознаменован и завоеванием Афин, и смертью Дария, царя персов, и изгнанием Дионисия, тирана Сицилии.[672]

5. И вот, тридцать назначенных афинянам правителей[673] становятся тридцатью тиранами: сначала они окружают себя тремя тысячами телохранителей, а скоро располагают рядом с собой еще и семьсот воинов победившей армии. 6. Грядущая резня всех без разбора предвещалась убийством Алкивиада, который во время бегства в пути был заперт в хижине и сожжен заживо.[674] 7. Когда он был убит, будто бы после истребления мстителя обретшие покой [тираны] наполняют несчастные остатки города убийствами и грабежами. Даже Ферамена,[675] одного из своего числа, которому, как им казалось, происходящее было не по нраву, они убивают в назидание остальным и для их устрашения.

8. И вот, все подряд разбегаются из города, однако, в виду того, что, по решению лакедемонян, по всей Греции беглецам должно было отказываться в приюте, они отправились все в Аргос и Фивы,[676] где они настолько были согреты теплом гостеприимства, что не только уняли страдание по покинутой родине, но и стали надеяться на возвращение ее. 9. Был среди беглецов Фрасибул,[677] муж решительный и среди своих прославленный знатностью рода: он и оказался вдохновителем дерзновенного шага к спасению родины. И вот, собравшись, беглецы захватывают Филу,[678] крепость аттических рубежей, и укрепляют себя благодаря поддержке многих городов: им даже Лисий, сиракузский оратор,[679] словно в поддержку того города, который являлся признанной родиной красноречия, отправил пятьсот воинов со своим обеспечением.

10. Это была ужасная битва,[680] но сама борьба стремлений и интересов вынесла приговор и тем, кто сражался за собственную свободу, и тем, кто [защищал] чужое владычество: ибо поверженные тираны бежали в город и всех, кого из афинян прежде набрали себе телохранителями, теперь, заподозрив их в измене, отстранили от защиты города. 11. Фрасибула же [тираны] попытались соблазнить подкупом;[681] когда чаянья на это оказались напрасны, они, призвав вспомогательные войска из Лакедемона, вновь бросаются в бой. Там гибнут два тирана, самые свирепые из всех.[682] 12. Когда же Фрасибул заметил, что остальные, кто терпят поражение и обращены в бегство, являются по преимуществу афинянами, он догоняет их криком, удерживает речью, привлекает мольбами, представ пред взором тех, кто намеревался бежать, и пред теми, от кого они хотели бежать: «По мне, война направлена против трехсот господ, а не против несчастных сограждан. Так не лучше ли, чтобы все, кто считает себя афинянином, изгнали бы мучителей свободы афинян?»

13. И вот, этот призыв получил такой отклик у них, что вскоре возвратившиеся в город [афиняне] заставили тиранов уйти из крепости и переселиться в Элевсин.[683] Афиняне, после того как приняли в общину города [in societatem urbis] своих сограждан, еще недавно изгнанников, ревностью побуждают тиранов к войне, для которых свобода других казалась чуть ли не собственным рабством. 14. Тогда, по объявлении войны, после того как все будто бы согласились на переговоры, [тираны], оказавшиеся в ловушке, предаются смерти, словно бы жертвы мира.[684]

Итак, собранные в одно целое, после бурных слез великой радости, афиняне устанавливают в качестве первых оснований вновь обретенной свободы главные положения права, закрепив торжественной клятвой, что прежние разногласия и споры будут преданы полному забвению и вечному безмолвию.[685] 15. Этот род договора, как бы новое устройство жизни и новое благополучие своего состояния, создатели назвали «амнистией», то есть забвением преступлений.

Мудрейшее, особенно после таких свидетельств несчастий, начинание афинян! О, если бы благодаря этому соглашению дела человеческие, когда бы согласие людей сохранялось, настолько окрепли, что пришли бы в полный порядок! 16. Но это постановление до такой степени было испорчено даже в самих словах постановления, что по прошествии порядка двух лет у них лишил себя жизни светлейший из философов Сократ,[686] принужденный принять яд; затем, после того как едва ли минуло сорок лет (я опускаю прочее), те же афиняне, утратив окончательно свободу, поработили себя под властью Филиппа, царя македонян.[687]