История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции

Существенное влияние на прибыльность барщинных хозяйств оказывала и рыночная конъюнктура. Расширение барщинных хозяйств в 1820-х годах имело своим следствием перепроизводство хлеба и падение цен; цена ржи на Черноземье уменьшилась с 34 коп. серебра за пуд в 1831–1835 годах до 25 коп. в 1851–1855 годах; уменьшение прибылей вызывало многочисленные жалобы помещиков. Вдобавок цены стали резко колебаться: в голодном 1840 году цена достигла 74 коп. за пуд, а в 1844 году упала до 13 коп. Периодические падения цен почти до нуля объяснялись спецификой крепостного хозяйства: помещики «не знали» цены произведенного даровым трудом хлеба, «не знали», с каким трудом обеспечивается его перевозка в крупные города, и, чтобы поддержать свой уровень престижного потребления, могли продавать хлеб по любой цене.[1041]

Табл. 4.7. Объем задолженности и вклады помещиков в 1823–1859 годах.[1042]

Высокая прибыльность барщинных латифундий объясняет и медленное внедрение сельскохозяйственных новаций: зачастую в них не было необходимости. «Помещик хорошо знал, какие улучшения вводятся в сельском хозяйстве других стран, – писал В. О. Ключевский, – но ему эти улучшения не были нужны при дармовом труде; машины и т. п. оставили бы без работы часть его крепостных… „Введу я эту машину, – говорит помещик, – а мои бабы что будут делать зимой?“»[1043] Внедрялись лишь те новации, которые давали быструю и очевидную отдачу, такие, как новые сорта зерновых, простейшие молотилки и веялки, крытые тока и т. п. Что же касается более глубоких усовершенствований, то, к примеру, известный рационализатор Н. И. Шишков был вынужден признать, что они не дают существенного увеличения дохода. Более прибыльным вложением денег было приобретение новых поместий с крепостными – и большинство землевладельцев предпочитало покупать не машины, а крепостных: рабы были дешевле машин.[1044]

С вопросом о рентабельности барщинного хозяйства тесно связан вопрос о росте задолженности помещиков. Дворянская монархия пыталась помочь правящему сословию, в том числе через организацию льготного кредитования. В 1759 году по инициативе П. И. Шувалова был создан Медный банк, выдававший кредиты такого рода. Канцлер граф М. И. Воронцов предупреждал, что получившие ссуды дворяне растратят деньги впустую. «Уже сейчас, – отмечал канцлер, – многие дворяне, заложив свои имения, тратят деньги в заграничных путешествиях». Действительно, получившие ссуды представители высшей знати практически ничего не вернули банку, и вскоре он прекратил свое существование.[1045] Тем не менее в конце XVIII века система государственных банков была создана; эти банки давали кредиты под залог поместий на очень большие сроки (до 24 лет) и под очень низкий процент (до 1831 года – 6 %, а затем – 5 %).[1046]

Задолженность помещиков быстро росла, и к 1859 году было заложено 7,1 млн. душ – 66 % их общей численности. Условия кредитов были настолько выгодны, что помещики часто брали ссуды, чтобы передать эти деньги в долг купцам под больший процент. В то же время они не торопились отдавать кредиты, постоянно добиваясь новых пролонгаций и облегчения условий возврата. Банки не решались применять к помещикам жесткие меры и продавать поместья за долги. В Петербургской сохранной казне к 1859 году было заложено 8453 поместья, из них за 1849–1859 годы было назначено к продаже 404 и меньше 100 были действительно проданы. В Тульской губернии было заложено три четверти всех крестьян, но из 3 тыс. заложенных поместий за 1854–1858 годы было продано только 20.[1047] В 1866 году министр финансов М. Х. Рейтерн докладывал, что за 1831–1865 годы помещикам было роздано в ссуду не менее 400 млн. рублей и «за малейшей частью все остальное пропало бесследно для народного хозяйства».[1048]

В то же время масштабы дворянской задолженности не следует преувеличивать. На Черноземье помещики могли получить в виде займов до 70 рублей на ревизскую душу, но фактически задолженность была вполовину меньше, и с 1842 года она не увеличивалась. По некоторым оценкам, стоимость только недвижимого имущества помещиков в 1859 году составляла 2,1 млрд. руб., а все их долги исчислялись в 425 млн. руб. Такое соотношение долга и собственности отнюдь не считается чрезмерным.[1049]