История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

«Жители этих городов, изобилием пастбищ избавленные от нехватки необходимого, собирались большими компаниями на непрерывные пиры, в гимнасиях устраивали бани, умащались дорогими маслами и благовониями; в „грамматейонах“ – так они называли помещения для общественных трапез – они жили, как у себя дома, проводили там почти весь день, набивая утробу яствами и винами, а иное и унося с собой; слух свой они непрерывно услаждали громким звоном черепаховых лир, и эхом откликались им соседние города[171].

Аравия и Сирия производят персеево дерево и бистакий. У бистакия плоды растут гроздьями, продолговатые, пепельного цвета, как капли смолы, накапавшие друг на друга; внутри они зеленоватые, и хоть не такие сочные, как круглые семена сосновых шишек, зато более душистые».

Греко-сирийская поэзия, хотя и не слишком оригинальна, все же отличается многогранностью, пониманием природной красоты, богатством образов и колорита и острым чувством абсурда. Многие поэты владели искусством импровизации и сочинения эпиграмм. Антипатр Сидонский, прежде Тирский, жизнь которого приходится на начало I века до н. э., писал эпиграммы главным образом для посвящений и эпитафий. В нижеследующей назидательной эпиграмме он вспоминает о том, как жил в финикийском портовом городе:

Самое время отплыть кораблю, бороздящему море.Ведь не волнует его воды мятущая зыбь.Ласточка лепит уже под кровлями круглые гнезда,И на лугах молодых нежно смеются цветы.А потому, моряки, свернуть пока бы канатыИ выбирать якоря, вросшие в гаваней дно.Тканные славно поднять паруса. Это повелеваюВам я, Приап, Вакха сын, в этом стоящий порту[172].

Что касается мировоззрения, то Антипатр был эпикурейцем:

Скорую смерть предвещают астрологи мне, и, пожалуй,Правы они; но о том я не печалюсь, Селевк[173].Всем ведь одна нам дорога в Аид. Если раньше уйду я,Что же? Миноса[174] зато буду скорей лицезреть.Станем же пить! Говорят, что вино – словно конь для дорожных;А ведь дорогу в Аид пешим придется пройти[175].

Другим философом-эпикурейцем и поэтом-эпиграмматистом был Филодем, родившийся в начале I века до н. э. в Гадаре, македонской колонии, среди полукочевников Трансиордании, на высоком мысе, глядящем на ущелье реки Иеромакс (Ярмук) и южную оконечность Галилейского моря. Филодем поселился в Риме во времена Цицерона, который не жалеет ему похвал. Большинство сохранившихся эпиграмм написаны легко и посвящены любовной тематике, что соответствует отзыву Цицерона о вольности его тем и красоте манеры изложения. Вот пример его эпиграммы:

Прежде любил я Демо, из Пафоса родом, – не диво!После – другую Демо с Самоса, – диво ль и то?Третья Демо наксиянка была, – уж это не шутка;Край Арголиды родным был для четвертой Демо.Сами уж Мойры, должно быть, назвали меня Филодемом [ «любящий людей»],Коль постоянно к Демо страсть в моем сердце горит[176].

Самым интересным поэтом непоэтической эпохи был, пожалуй, Мелеагр из Гадары (Умм-Кайс). Мелеагр по национальности был сирийцем и дома, вероятно, говорил по-арамейски и владел финикийским и греческим. Подобно большинству сирийских авторов того времени, он искал счастья за пределами родного города. В возрасте двадцати лет (ок. 110 до н. э.) он перебрался в Тир, о жизни которого мы можем судить по его эпиграммам. Жизнь в городе, по всей видимости, полнилась чувственными усладами. Певцы и арфисты пользовались популярностью, попойки были привычным занятием. Женщины высшего сословия жили в уединении, за ними можно было приударить только на улице. Позже Мелеагр переселился на остров Кос, где составил «Венок» – антологию избранных стихотворений более ранних авторов, сравнивая каждого из них с каким-либо прекрасным цветком или изящным деревом. В другом стихотворении он поразительно ярко описывает венок из семи юношей, с которыми был знаком в Тире, и уподобляет их лилии, левкою, розе, виноградной лозе, златокудрому крокусу, благовонному тимьяну и зеленой ветке маслины. Такой венок преподнес Эрот Афродите. Ниже приведены две погребальные эпиграммы Мелеагра: