История Советского Союза. 1917-1991

Столь вопиющее нарушение профессиональной автономии, которую, как считали писатели, им только что удалось отвоевать, до крайности возбудило общественное мнение. Я не оговорился, употребив термин «общественное мнение» — наметилась явная тенденция его проявления среди образованных людей, в особенности писателей и учёных. Их профессиональное умение мыслить логически и профессиональное сознание просто обязывали к сопротивлению попыткам властей ограничить свободу их действий. Реакция на суд над Синявским и Даниэлем показала, до какой степени развилось к тому времени общественное мнение. Шестьдесят три члена московской организации Союза писателей подписали письмо, направленное партийному съезду, который должен был вскоре начаться, и Верховному Совету. Признавая, что оба писателя проявили «недостаточное политическое благоразумие и такт», подписавшие письмо предупреждали, что «осуждение писателей за их сатирические произведения создаёт чрезвычайно опасный прецедент и может повредить развитию советской культуры». Когда знаменитый казацкий писатель Михаил Шолохов приветствовал приговор и даже нашёл его слишком мягким, Лидия Чуковская (дочь самого известного в СССР детского писателя) ответила ему открытым письмом, где заявила, что «литература не находится под юрисдикцией уголовного суда. С идеями надо бороться при помощи идей, а не лагерей и тюрем». Протесты против процессуальных нарушений в ходе судебного разбирательства поступали от отдельных людей и целых групп писателей и учёных. Все комментарии зарубежной прессы, даже коммунистической, были абсолютно враждебны. Советская юстиция в этом процессе выглядела пародией на правосудие. Таковой она в действительности и являлась. Судебный процесс над Синявским и Даниэлем привёл ещё к одному немаловажному последствию. Появился полный сборник стенограмм судебных заседаний, писем, опубликованных по поводу процесса в прессе, и комментариев к ним. Собрал эти документы Александр Гинзбург, отсидевший за распространение самиздата (показательно, что в его деле обвинение не использовало сами тексты его стихов). Собрание неприукрашенных документов было важным шагом вперёд. В советской прессе хроника процесса никогда не публиковалась, возможно, из-за его очевидной и постыдной пародийности. Само отсутствие подобной публикации является важным историческим свидетельством того, как создавались «провалы в памяти», которые на протяжении десятилетий были одним из способов, которыми режим обеспечивал свою монополию на историю страны. Более того, Гинзбург действовал совершенно открыто, рассылая копии своего сборника по начальству и не скрывая того, что некоторые из них уже попали на Запад. В конце концов вместе с Юрием Галансковым, редактором самиздатовского журнала «Феникс», он был арестован в январе 1967 г.

И опять аресты привели к протестам. Теперь это была уже своего рода цепная реакция, общественное движение, базировавшееся на следующих принципах: 1. О фактах следует сначала разузнать, а потом предать их гласности. 2. Власти должны уважать свои собственные законы. Строгое соблюдение этих принципов было необходимым ввиду опыта сталинского времени, когда власти, во-первых, скрывали факты, и во-вторых, постоянно и упорно совершали абсолютно противозаконные действия. Когда то время прошло, и люди смогли узнать, что тогда творилось, у них хватило взаимного доверия и решительности начать борьбу с подобными вещами.

Метод, посредством которого власти призывались к соблюдению их собственных законов, был впервые применён в процессе площади Маяковского математиком Александром Есениным-Вольпиным (сыном знаменитого поэта Сергея Есенина). Приятели Вольпина относились к его одержимости законностью с юмором, как к своего рода коньку. Однако Вольпин продолжал настаивать, что «наша ошибка в том и состоит, что мы не требуем соблюдения законов». Он появился в зале суда с раскрытым уголовно-процессуальным кодексом в руке и потребовал впустить его на том основании, что приговор должен оглашаться публично. Ошеломлённая охрана пропустила его, и таким образом процесс, который первоначально предполагалось провести при закрытых дверях, стал публичным.

Этот метод в совершенстве овладел ситуацией, когда власти пребывали в замешательстве по поводу «социалистической законности». Он также давал человеку возможность в совершенно новом свете увидеть его взаимоотношения с государством. К тому же он свидетельствовал о том, что личность стала осознавать своё своеобразие. Буковский, который поверил в метод Вольпина, так охарактеризовал его: