История Советского Союза. 1917-1991

Цензура больше не контролировала разговоры, однако всё то, что предполагалось опубликовать, она держала под жёстким контролем, даже в период наибольшей неопределённости. Для того, чтобы обрести настоящую интеллектуальную свободу, писателям следовало преодолеть и эти ограничения. Путь решения этой проблемы наметил Борис Пастернак, последний оставшийся в живых представитель блестящей дореволюционной литературы и философии. При Сталине он остался на свободе, но на его глазах исчезали и гибли дорогие ему друзья и соратники. Сам он вынужден был выступать «в жанре молчания» и занимался переводами иностранных поэтов; при этом он писал «в стол» роман, в котором события революции были полностью переосмыслены с точки зрения человека, который сформировался в дореволюционную эпоху. В 1956 г. он предложил свой роман «Доктор Живаго» «Новому миру», надеясь, что после секретной речи Хрущёва настало время для его публикации. Однако «Новый мир» отверг роман. Издатели верили в исправленный и демократизированный социализм, но совершенно не были способны принять версию Пастернака относительно революционных событий как нового явления языческих вождей дохристианских времён, которые не удовлетворяли духовные нужды человека и в результате закабалили его.

Случилось так, что в Москве оказался агент левого итальянского издателя Фельтринелли. Недолго думая, несомненно раздосадованный отказом «Нового мира», Пастернак предложил роман ему. Впоследствии Пастернак пытался отказать Фельтринелли в исключительном праве на публикацию, но тот уже начал его печатать. В 1957 г. роман вышел в свет. Годом позже Пастернак был удостоен Нобелевской премии, и не в последнюю очередь за «Доктора Живаго». Международное признание, которого добилась русская литература без разрешения советского государства, обрушило на голову Пастернака гнев всего литературного и политического истеблишмента. «Литературная газета» назвала его «литературным Иудой, который предал свой народ за тридцать нобелевских сребреников». Глава КГБ Семичастный[27] выразился попроще, назвав Пастернака «свиньёй, нагадившей в собственное корыто».

Оказанное на него давление заставило Пастернака отказаться от Нобелевской премии. Но травля продолжалась, и, вероятно, именно она подорвала его здоровье. Пастернак умер в мае 1960 г. Его похороны стали первой (пока что молчаливой) демонстрацией, которую зарождающаяся независимая интеллигенция устроила в знак протеста против репрессивной политики правительства. Проигнорировав официально одобренную церемонию похорон, люди через поле несли гроб на своих плечах на кладбище, расположенное в полумиле от дачи поэта.

Пастернак сделал то, что после Замятина в двадцатых годах не делал никто: он избежал советской цензуры, опубликовав свой роман за границей. Поскольку с конца пятидесятых годов у многих граждан СССР были радиоприёмники с коротковолновым диапазоном, эффект этой акции был даже большим, чем можно было предположить. Через радио и книги, которые контрабандой провозили в страну, многие образованные люди, интересовавшиеся литературой, познакомились с «Доктором Живаго».

Тем временем некоторые молодые московские поэты начали осваивать другую технику обхода цензуры. Они под копирку размножали свои острые, непочтительные к власти стихи и распространяли их среди своих друзей. Это было рождением самиздата, хотя само название появилось позже. Разумеется, количество копий, сделанных таким способом, было невелико и прочитать их могли немногие. Действительно сильно срабатывали они только тогда, когда оказывались за рубежом и там широко распространялись. Некоторые молодые поэты время от времени собирались возле памятника Маяковскому в Москве — это был самый эпатирующий русский поэт XX века — и декламировали свои стихи. Это не то чтобы совершенно запрещалось — если только стихи не были откровенно антисоветскими, — но и не разрешалось официально. Всё это отражало возрастающую готовность образованных людей доверять друг другу, действовать так, как будто бы они были свободны, и потом смотреть, что из этого выйдет.

После некоторых колебаний власти решили действовать. Собрания на площади Маяковского были разогнаны как «хулиганские»; квартиры участников подверглись обыскам. Один из них, Владимир Буковский, был арестован, избит в участке и предупреждён, чтобы он больше не появлялся на площади Маяковского. Один из молодых поэтов, распространявших самиздат, Александр Гинзбург получил два года по ложному обвинению, а Валерия Тарсиса отправили в психиатрическую лечебницу. Столь нерешительные действия властей отражают их замешательство по поводу того, что, собственно, они должны делать с наступлением новой эры «социалистической законности». Но одновременно создавался зловещий прецедент на будущее.