История Советского Союза. 1917-1991

Наивысшей точки терпимость властей достигла осенью 1962 г., когда никому не известный учитель из Рязани Александр Солженицын смог опубликовать в «Новом мире» «Один день Ивана Денисовича». Это было описание обычного дня из жизни обычного зэка, сидевшего в обычном сталинском концентрационном лагере, увиденный его собственными глазами и описанный его языком. Дух повествования смиренный и стоический. Там не было ни малейшего намёка на надежду, что партия может искоренить или искоренит зло, которое он терпит. Это произведение бросало существовавшим тогда литературным канонам куда более серьёзный вызов, чем «Не хлебом единым». Его пришлось почтительно представить на рассмотрение самому Хрущёву, прежде чем разрешение на публикацию было получено. Хрущёв разрешил её, поскольку именно в тот момент в самом разгаре была вторая кампания по «десталинизации» в преддверии ХХII съезда[28]. Однако даже Хрущёв не предполагал, каким эхом отзовётся труд Солженицына. Не будет преувеличением сказать, что за одну ночь Солженицын стал самым знаменитым русским писателем. Казалось, прорвало плотину. Он получал тысячи писем, и лишь немногие были враждебными («Почему вы не показываете, как партия боролась против этого зла?»). А в большинстве писем подчёркивалось, что по крайней мере одной тайной стало меньше; то, что люди молчаливо хранили в себе, теперь стало достоянием гласности. Журналы и издательства стали получать множество воспоминаний о лагерях. Солженицын впоследствии использовал многие из них в своей великой истории «народа зэков» «Архипелаг ГУЛАГ».

Захваченные этими событиями врасплох, власти поспешно попытались восстановить то, что они считали порядком. На двух собраниях, в декабре 1962 и марте 1963 гг., куда были приглашены сотни писателей и деятелей искусства, Хрущёв и Ильичёв, назначенный председателем только что созданной Идеологической комиссии ЦК КПСС, заявили тогда, что партия сама разоблачила злоупотребления прошлого и разобралась с ними; дальнейшая деятельность в этом направлении была бы неуместна. Они также предупреждали об опасности «буржуазных влияний» и снова утвердили три основы социалистического реализма: партийность, идейность и народность.

Расслабленность, характерная для культуры тех лет, и дело Солженицына в особенности, побудили Хрущёва начать против него кампанию. В 1966 г. преемники Хрущёва вновь попытались обозначить границы дозволенного с помощью показательного суда. Жертвами стали Андрей Синявский и Юрий Даниэль, писатели, которые под псевдонимами публиковали свои сатирические рассказы на Западе. Синявский был уже признанным критиком. Особенной известностью пользовалась его статья в однотомнике Пастернака. И Синявский, и Даниэль были в числе тех, кто нёс гроб поэта.

Теперь, когда не было сталинских тайных судов и законов, которые можно трактовать как угодно, основная проблема для властей состояла в том, чтобы так или иначе добиться обвинительного приговора. Было решено судить писателей за распространение «антисоветской пропаганды», преступление, предусмотренное статьёй 70 Уголовного кодекса. С юридической точки зрения шаг этот был очень рискованным. Даже Сталин, который писателей расстреливал, открыто никогда не покушался до такой степени на их профессиональную автономию, чтобы в качестве основания для обвинения использовать факт существования литературного текста как такового. Обвинения того времени всегда были туманны и совершенно не нуждались в формальном слушании в открытом суде.

В этом случае властям не оставалось ничего другого, как добиваться нужного им приговора, уговаривая опытных адвокатов отказаться от защиты подсудимых, не принимая большинство доказанных доводов защиты и побуждая обвинение интерпретировать тексты слишком буквально, приписывать точки зрения действующих лиц самим авторам. В итоге Синявского приговорили к семи годам заключения в трудовом лагере, а Даниэля к пяти.