В то же время росли цены на продовольствие: в Москве цены на картошку удвоились за период с января по апрель 1918 года, а на ржаную муку (основной компонент русской буханки хлеба) выросли вчетверо. В Петрограде дневной рацион питания снизился до 900 калорий при необходимом минимуме в 2300 для нефизического труда. Производительность труда упала, так как рабочие были истощены от постоянного недоедания. Для того чтобы лучше питаться, многие воровали, пользовались чёрным рынком, выезжали в село, чтобы выменять что-либо на еду, или даже вновь оседали в деревнях по праву родства или по общинному праву, если эти права у них ещё оставались. Многие рабочие, конечно же, вступили в Красную Армию. Начался сильный отток населения из больших городов. За период с середины 1917 до конца 1920 года количество фабричных рабочих упало примерно с трёх с половиной миллионов до немногим больше миллиона. Те же, кто оставался, либо делали карьеру в новых партийных или государственных органах (отдававших предпочтение выходцам из пролетариата), либо же были голодными, холодными, беззащитными и бессильными.
Демонстрации по поводу Учредительного собрания первый раз предоставили рабочим возможность высказать свои новые претензии. История с расстрелом безоружных рабочих красногвардейцами стала широко известна, рабочие на многих предприятиях осуждали Совнарком, требовали разоружения Красной гвардии (в некоторых резолюциях она сравнивалась с царской жандармерией) и призывали к новым выборам в советы. 9 января (как раз в годовщину Кровавого воскресенья 1905 года) огромная процессия сопровождала похороны убитых.
Небольшевистские политические партии были слишком изолированы и дезорганизованы для того, чтобы придать движению чёткое направление. Тем не менее неким инакомыслящим меньшевикам удалось организовать в Петрограде так называемое Чрезвычайное собрание делегатов заводов и фабрик, которое состоялось в марте 1918 года. Неясно, как происходили выборы в это собрание, но в него вошли некоторые активисты рабочего движения 1917 года, особенно из числа меньшевиков и социалистов-революционеров. Их речи изобиловали свидетельствами вновь возникшего в рабочей среде недовольства голодом, безработицей, закрытием и эвакуацией предприятий и учреждений (столица только что была переведена в Москву), на произвольные аресты ЧК, советы превратились в послушные придатки правительства, профсоюзы больше не были в состоянии защищать свои интересы, советы не позволяли рабочим отзывать неудовлетворяющих их делегатов для того, чтобы выбрать новых. «Куда ни повернёшься, — жаловался один из рабочих депутатов, — натыкаешься на вооружённых людей, которые выглядят, как буржуи, и обращаются с рабочими, как с грязью. Кто они, мы не знаем». В общем, они чувствовали, что им обещали хлеба и мира, а дали нехватку продовольствия и гражданскую войну; им обещали свободу, а дали нечто вроде рабства. Собрание потребовало роспуска Совнаркома, отказа от Брест-Литовского мира и повторного созыва Учредительного собрания.
Собрание это положило начало движению, распространившемуся на другие части России, и вызвало ряд забастовок и протестов, направленных против коммунистической политики. Создаётся впечатление, что это движение в основном привлекало рабочих металлургической и оружейной промышленности (которой особенно сильно досталось в конце войны). Дебаты, происходившие на Собрании, отражают потерю ориентации и тревогу этих рабочих. С другой стороны, многие рабочие продолжали отождествлять «советскую власть» с коммунистами, видя в них свою главную надежду в неясном и опасном мире. В июне 1918 года коммунисты получили поддержку рабочего класса на выборах в Петроградский совет, в то время как всеобщая забастовка, — устроить которую Собрание призывало 2 июля, потерпела фиаско. Неуспех забастовки отчасти объяснялся усилившимся давлением правительства. Было арестовано всё московское бюро Чрезвычайного собрания, а Красная Армия перекрыла кордонами весь Невский район в Петрограде (южную промышленную часть города, где движение было особенно сильно) и объявила там военное положение.