История Советского Союза. 1917-1991

На осуществление этого «будущего идеологического руководства» более всех других претендовала одна группа. Это был РАПП — «Российская ассоциация пролетарских писателей», издававшая журнал «На посту». В отличие от Пролеткульта, с которым РАПП состоял в отдалённом родстве, последний имел в своём составе лишь немногих настоящих рабочих. На самом деле, большинство рапповских писателей происходило из интеллигенции и опиралось на молодёжное партийное движение — комсомол. Наиболее заметная в РАППе личность, Леопольд Авербах, был одним из основателей комсомола и даже секретарём его московской организации; кстати, он приходился родственником Свердлову. Вследствие всего этого рапповцы были группой партийных активистов, и когда они объявляли, что осуществляют «пролетарскую гегемонию», то на самом деле благодаря обычной смысловой подтасовке подразумевалось, что они представляют в литературе партийные интересы. Само название рапповского журнала выдаёт их литературную позицию: «Мы должны стоять на посту, чтобы обеспечить чистоту и твёрдость коммунистической идеологии».

Таким образом, неудивительно, что основным занятием рапповцев была не собственно литература, но литературная критика. В конце 1920-х гг. несколько «попутчиков» — терпимых властями беспартийных писателей — пали жертвами рапповских атак. Маяковский пытался утихомирить их тем, что сам стал членом РАППа. Опыт сотрудничества с этой организацией оказался для Маяковского столь печальным, что, вероятно, сыграл немалую роль в самоубийстве поэта в 1930 г. Другим cause celebre[8] стала рапповская атака на Замятина. Его роман «Мы» был опубликован за границей, поскольку сатира оказалась чрезмерной для любого издательства в России. В романе описано будущее общество, где люди лишены фантазии путём проведения специальной операции — «фантазиэктомии» — для того, чтобы они могли наслаждаться безмятежным «математически определённым счастьем». РАПП возражал против факта заграничной публикации (хотя до сих пор это было общепринятой практикой) и осуждал взгляды Замятина. Под давлением РАППа (поддержанного редакционной статьёй «Правды», объявившей эту литературную группу «ближайшей к линии партии») издательства отказывались печатать Замятина, его книги изымались из библиотек, а пьесы не ставились в театрах. В 1931 г. Замятин написал письмо непосредственно Сталину, где утверждал, что для него лишение возможности писать равносильно «смертному приговору». Замятин допускал, что имеет очень неудобную привычку говорить не то, что выгодно, но то, что кажется ему правдой. В особенности же, писал Замятин, он никогда не скрывал своего отношения к литературному раболепию, карьеризму и отступничеству. «Я всегда считал и считаю, что они унизительны и для писателя, и для революции». Замятин просил дать ему возможность уехать, чтобы продолжать писать. Сталин выдал ему выездную визу.

Так возник разрыв между эмиграцией и советской культурой, существующий до нашего времени. Но триумф РАППа не был продолжительным. Деятели «культурной революции» тоже были уничтожены — в общепринятом порядке.

Сталинский террор

В поэме на смерть Ленина в 1924 г. Маяковский писал: «Я боюсь, /чтоб шествия/ и мавзолеи, /поклонений/ установленный статут /не залили б/ приторным елеем /ленинскую/ простоту». Опасения эти в полной мере оправдались — что, может быть, в известной степени помогает понять причины самоубийства поэта в 1930 г. Что касается Сталина, то к своему пятидесятилетию в декабре 1929 г. он уже разгромил правую и левую оппозиции и был близок к тому, чтобы окончательно узурпировать память о Ленине и занять его место. 21 декабря все советские газеты были наполнены панегириками в честь Сталина. «Правда» на протяжении целых пяти дней публиковала списки организаций, пославших ему свои поздравления, где часто встречалось слово «вождь». В совместном послании Центрального Комитета и Контрольной комиссии партии его приветствовали как «наилучшего ленинца и старейшего члена Центрального Комитета и его Политбюро». В изданной по случаю юбилея официальной биографии Сталин был назван «самым преданным учеником Ленина» и «выдающимся продолжателем», его дела, человеком, который всегда был вместе с Лениным, никогда не отступал от него и не предавал его. Таким Сталин хотел себя видеть — апостолом Петром коммунистической псевдоцеркви, более преданным Ленину, чем был предан Христу настоящий Пётр, даже если Ленин был окружён ренегатами и изменниками.