История Советского Союза. 1917-1991

Это был первый из серии массовых наборов «тысячников» — как стали называть этих людей. Их кандидатуры предлагались комсомолом, партией и профсоюзными комитетами или политотделами Красной Армии, после чего направлялись на трёх-пятилетнюю учёбу, во время которой получали особые, повышенные стипендии. В большинстве своём это были молодые люди в возрасте около двадцати лет, которые проявили себя как преданные и энергичные работники, покорно выполняющие все поручения партии. Они были сознательно отобраны на жизненно важные партийные и государственные посты ещё в начале пятилеток. Виктор Кравченко, даже в горьком положении эмигранта, вспоминает, с каким волнением он, двадцатипятилетний квалифицированный рабочий металлургического завода в Днепропетровске, в 1930 г. явился в контору по вызову директора. Там он, сидя у огромного стола красного дерева, увидел члена Центрального Комитета Аркадия Розенгольца. Тот попросил его кратко рассказать биографию (обычный советский ритуал), а после сказал: «Ты молодой человек, тебе и двадцати пяти ещё нет. Партии нужны инженеры. Ты хочешь учиться? Мы пошлём тебя на несколько лет в технический институт. Партии ты отплатишь своими лучшими достижениями. Партии нужна собственная техническая интеллигенция, чтобы выполнять задачи индустриализации в соответствии с её политикой». Так молодой Кравченко попал в Харьковский технологический институт, где изучал самолётостроение. Он оказался в чрезвычайно пёстрой толпе студентов, в большинстве своём двадцатитрёхлетних. Некоторым было за тридцать. Они явились в институт с «заводов, доменных печей, шахт и учреждений, из совхозов и армейских лагерей». Здесь были темнолицие среднеазиаты, никогда не видавшие западного города, ветераны войны, бывшие сибирские партизаны, а также партийные работники, хорошо осведомлённые о новой политической конъюнктуре. Несмотря на то, что многие из них получали повышенную стипендию, в материальном отношении жизнь была тяжёлой. По словам Кравченко, зимой 1930–31 гг. в их общежитии «Гигант» было так холодно, что замерзала вода в ванной. Студенты подбирали случайные куски дерева, доски от заборов, сломанную мебель и старые газеты, которыми топили крошечную железную печурку в своей комнате, с разваливающейся, состоящей из многих сочленений трубой, выведенной в окно. Так они жили, учились, спорили и мечтали об индустриальном будущем своей страны, в то время как жестокий мороз и голод были в настоящем.

Качество их образования вызывает некоторые сомнения — отчасти из-за отсутствия у них должной подготовки и той скорости, с которой они учились, отчасти из-за постоянного преобладания в процессе обучения политической пропаганды. По словам Кравченко, те, кто не мог усвоить «Капитала» Маркса и диалектики Энгельса, работ Ленина и, самое главное, трудов Сталина, отчислялись из института даже быстрее, чем те, у кого были неприятности с расчётами и проектами. С другой стороны, те, кто пользовался политическим доверием, часто бывали агрессивно самоуверенны и презирали своих «буржуазных» преподавателей. Один химик, поступивший в Киевский политехнический институт в 1930 г., вспоминал, что некоторые студенты прерывали лекции оскорблениями и смехом, превращая занятия в «партизанскую войну», а один студент, бывший солдат Красной Армии, имел привычку, явившись на экзамен, вытаскивать заряженный револьвер и класть его на стол перед преподавателем.