История Советского Союза. 1917-1991

Как бы ни было ущербно их образование, эти студенты должны были всё же стать серьёзной политической силой. Они обладали политической и технической грамотностью и потому идеально подходили для руководства в период становления плановой экономики. Как показало исследование, проведённое Шейлой Фицпатрик, во время первой пятилетки таким образом в высшие учебные заведения поступило около 110 тысяч совершеннолетних рабочих-коммунистов и около 40 тысяч беспартийных. В 1932–33 гг. они составляли треть от общего числа людей, обучавшихся в высших учебных заведениях. Скольким из них удалось успешно закончить учёбу, мы не знаем — эти цифры никогда не публиковались. Достоверно известно лишь то, что один, позднее прославившийся студент, Н.С. Хрущёв, сделать этого не смог. Однако лица, успешно завершившие своё образование, — а иногда и не преуспевшие в этом, — получали необыкновенно благоприятные шансы на быстрое продвижение по службе. Их появление на политической арене совпало с подготовкой Сталиным великих чисток 1936–39 гг., когда жестоко расправились и с ленинской старой гвардией, и с «буржуазными специалистами», и с практиками. Недавние выпускники институтов были готовы занять их места. Нельзя сказать, что ни один из «красных специалистов» не попал в жернова чисток — напротив, это случилось со многими. Но те, кто выжил, устроились очень хорошо и могли, перешагнув через трупы своих предшественников, наслаждаться тем, что деликатно называется «ростом социальной мобильности».

«Культурная революция» совершалась и в той сфере общественной жизни, которая на Западе обычно ассоциируется со «словом «культура»». Рассмотрим это на примере литературы, каковая для большевиков, высоко ценивших словесную пропаганду, имела особое значение. Как и все прочие «специалисты», писатели отнюдь не единодушно приветствовали приход большевиков к власти. Когда в ноябре 1917 г. большевики созвали их на «организационную встречу», на приглашение, кроме Александра Блока и Владимира Маяковского, откликнулись лишь трое или четверо. Самый известный из них, Максим Горький, который в прошлом был большевиком, громил за «постыдное отношение к свободе слова» Ленина и Троцкого. На самом деле большинство наиболее известных писателей того времени не сотрудничало с большевиками, а эмигрировало.

Те, кто остался в России, стремились объединяться в группы. Это типично для поведения писателей в кризисные периоды истории, и несомненно, что во время гражданской войны только принадлежность к какой-либо группе давала возможность хотя бы минимально удовлетворять основные жизненные потребности. Даже когда физические условия существования улучшились, писатели поняли, что им по-прежнему легче всего совместно владеть журналом или издательством, где они могли проводить свои встречи и рассчитывать на публикацию своих произведений. К тому же выяснилось, что теперь им нужно завоёвывать благосклонное отношение и покровительство партии, чего опять-таки легче добиться коллективом.

Эти творческие группы были чрезвычайно разнообразны. В первые дни осуществлённой утопии некоторые пытались распространять некую особую «пролетарскую культуру». Пользуясь поддержкой Луначарского, они создавали на заводах хоры, театральные и художественные студни, ставили спектакли, писали картины и распевали гимны, основным содержанием которых была жизнь рабочего класса. Создавались даже симфонии заводских гудков и свистков. Можно предположить, что наивысшей точкой развития пролеткульта была постановка на улицах Петрограда «Мистерии освобождённого труда», приуроченная к первомайским праздникам 1920 г. В ней принимали участие две тысячи солдат Красной Армии и студенты театральных училищ. Тридцать тысяч зрителей пели «Интернационал».

Тем не менее большинство партийных вождей отвергало идею возможности существования специфической «пролетарской культуры» как совершенно абсурдную. В этом вопросе, как и в военной и технической областях, Троцкий и Ленин придерживались единой точки зрения и полагали, что пролетарские писатели должны прежде всего овладеть прирождённым мастерством деятелей аристократической и буржуазной культуры. Троцкий в своей статье «Литература и революция» (1923) особо подчеркнул, что партия не должна командовать в сфере искусства, а, по мнению Троцкого, должна поощрять искусство, покровительствовать ему и осуществлять только косвенное руководство. Действуя в таком духе, партия на протяжении почти всех 1920-х гг. терпимо относилась к различным направлениям литературы и даже поощряла их, кроме, разумеется, тех, что были признаны «контрреволюционными». Ещё в 1925 г. Центральный Комитет призывал к свободному соревнованию между различными «группами и течениями», назвав, правда, «пролетарских писателей» будущими идеологическими руководителями советской литературы.