История Советского Союза. 1917-1991

Уход рабочих в армию породил, разумеется, жестокую нехватку рабочей силы. Число работающих сократилось с 31,2 млн. человек в 1940 г. до 18,3 млн. в 1942 г. Для того, чтобы восполнить потери рабочей силы, все население, достигшее трудоспособного возраста, подлежало принудительной трудовой мобилизации, осуществлявшейся под надзором специального комитета ГКО. Женщины, учащиеся профессионально-технических училищ, подростки и старики работали в отраслях промышленности, о которых не имели до того ни малейшего представления. Их обучали на скорую руку и ставили к станкам. Доля женщин среди занятых в промышленности выросла с 38% в 1940 г. до 53% в 1942 г. Для большинства этих женщин, разумеется, обязательной оставалась и работа по дому, которой они должны были теперь заниматься в свободное время. Вести дом стало куда сложнее, поскольку исчезли потребительские товары.

Война ускорила процесс обособления рабочей аристократии. Высококвалифицированные рабочие, особенно те, кто был занят на важных военных производствах, освобождались от службы в армии, получали высокую зарплату, обеспечивались неплохими продовольственными пайками и могли покупать товары по фиксированным ценам. Средняя заработная плата между 1938 и 1944 гг. увеличилась на 75%, но максимальная, если судить по официально опубликованным данным, выросла почти в три раза.

Реально все рабочие обеспечивались продовольствием в достаточном для выживания количестве через систему ОРСов (Отдел рабочего снабжения), чьи магазины находились прямо на предприятиях. Но те, кто не входил в эту категорию, сталкивались подчас с огромными трудностями. В обычных магазинах продовольствие зачастую отсутствовало, а цены на колхозных рынках были пугающе высокими. Александр Верт, прибывший в Москву в июне 1942 г., узнал, что килограмм хлеба на рынке стоит 150 р. (больше средней недельной заработной платы). Продукты первой необходимости и сахар были большой редкостью, а картофель и овощи вовсе недоступны. Широко распространилась цинга, особенно среди тех, кто имел продовольственную карточку второго (служащие) и третьего (иждивенцы) класса. Даже в буфете Большого театра не было ничего, кроме воды по три копейки за стакан. (При этом иностранная колония и русские, имевшие привилегии, по-прежнему хорошо снабжались продовольствием.)

Владимир Буковский, чьи родители были журналистами, рассказывает, что в очередях за мукой приходилось иногда стоять по нескольку дней: номер стоявшего в очереди писали у него на руке химическим карандашом, и каждое утро и вечер следовало являться на перекличку. В таком положении для выживания чрезвычайно важны были неформальные связи. В темные дни октября 1941 г. Анатолий Федосеев, мастер электролампового завода в Новосибирске, получал в день 600 г. черного хлеба, но при этом заключил договор с сельскохозяйственным институтом о проводке сети, где ему платили натурой: каждое воскресенье он получал за работу полмешка картофеля и капусты.

Понятно, что положение в сельском хозяйстве было ужасающее. В момент максимального продвижения немцев в глубь советской территории страна лишилась земель, где произрастало 38% зерновых, половина технических культур и более 87% сахарной свеклы. Скот еще можно было эвакуировать, хоть и не без потерь, но растения вывезти невозможно. Не было ни времени, ни техники для того, чтобы освоить новые сельскохозяйственные угодья, и потому для удовлетворения своих нужд в сельскохозяйственной продукции стране приходилось рассчитывать только на старые посевные площади. Большинство работоспособных мужчин, занятых в сельском хозяйстве, теперь воевали. В 1943 г. в колхозах осталась лишь треть рабочей силы сравнительно с 1940 г. Их заменили женщины, молодые люди допризывного возраста, старики и даже те, кто раньше считался инвалидами. Федор Абрамов, один из самых честных и здравомыслящих писателей-деревенщиков, описал, к чему все это привело в одной деревне, затерянной в далеких северных лесах:

“Гнали стариков, рваных-перерваных работой, подростков снимали с ученья, девчушек сопленосых к ели ставили. А бабы, детные бабы — что они вынесли за эти годы! Вот уж им-то скидки не было никакой — ни по годам, ни по чему другому. Хоть околей, хоть издохни в лесу, а в барак без нормы не возвращайся. Не смей, такая-разэдакая! Дай кубики! Фронт требует! И добро бы хоть они, бедные, пайку свою съедали, а то ведь нет. Детям сперва надо голодный рот заткнуть”.

Столь немногочисленные работники должны были обходиться лишь немногими машинами — мы уже видели, что случилось с тракторной промышленностью, — или машинами явно плохого качества, а также считанными механиками для того, чтобы обслуживать и ремонтировать технику.

Потому нечего удивляться катастрофическому падению производительности сельского хозяйства. Сбор зерновых с 95,5 млн. тонн в 1940 г. упал в 1942 и 1943 гг. до 30 млн. тонн. Поголовье крупного рогатого скота уменьшилось вдвое, в то время как число свиней с 22,5 млн. в 1940 г. упало в 1942 г. до 6,1 млн.