История Советского Союза. 1917-1991

На Западе диссидентский русский национализм часто путали с другим течением, которое было более приемлемым для правящих кругов СССР. Его можно назвать “национал-большевизмом”. По духу оно не было религиозным (но не обязательно глубоко враждебным религии). Представители этого направления считали русских великим народом в военном и политическом смысле, народом, который обладает естественным правом доминировать среди народов меньших и слабейших, и потому считали необходимым развитие российской тяжелой промышленности и продолжение традиционной политики приоритетов в военной сфере. Они считали марксистско-ленинскую идеологию вполне допустимой, поскольку именно она помогла России стать великой державой, но отвергали ее интернационалистские черты и в принципе были готовы со временем отбросить ее вообще, если бы она оказалась несовместимой с положением России. Эта точка зрения подчас в большей или меньшей степени смыкалась с антисемитизмом и, разумеется, своих сторонников имела большей частью в Вооруженных силах и среди областных партийных секретарей. Время от времени она получала значительную опору в каком-либо из официальных журналов.

Однако русский национализм всегда уравновешивался в высшем партийном руководстве и КГБ группой деятелей, среди которых большим влиянием пользовались руководители союзных республик, приверженцы многонационального имперского мировоззрения и выразители международных интересов Советского Союза в качестве великой державы, чье население было чрезвычайно разнообразным в экономическом, этническом и культурном отношении.

Разумеется, власти вовсе не собирались давать возможность диссидентам различных направлений свободно выражать свои мнения. Но процесс Синявского и Даниэля показал, что в рамках нового законодательства осуществлять репрессии было уже непросто. В 1967 г. Семичастного, на котором лежала вся полнота ответственности за проведение этого процесса, на посту председателя КГБ сменил Ю.В. Андропов, ранее возглавлявший Международный отдел ЦК и отвечавший за отношения с прочими социалистическими странами. Это был первый случай, когда крупный деятель партии был поставлен во главе службы безопасности. Таким образом завершился процесс, начало которому положила смерть Сталина: слияние партии и КГБ, когда в итоге они стали двумя отделениями одной и той же организации.

Для облегчения репрессий против диссидентов уже в 1966 г. в Уголовный кодекс были введены новые статьи. Одна предусматривала наказание за “нарушение общественного порядка”, что могло означать участие в демонстрациях. Другая — за “распространение слухов, порочащих советский политический и общественный строй”. Таким образом, инкриминирование антисоветских намерений, как это было в случае Синявского и Даниэля, было уже необязательно. Но в то же время могли возникнуть и трудности для обвинения, если защита была в состоянии доказать, что “слухи” соответствовали действительности. Несомненно, этот фактор, в числе других, заставлял диссидентов в их заявлениях строго придерживаться фактов.

Однако в целом властям было проще по мере возможности избегать судебных процессов и использовать против диссидентов более широкий набор репрессивных мер, а подчас и простых угроз. Поскольку многие из них были писателями, учеными или студентами, власти свободно могли приостановить продвижение протестующего по службе, лишить возможности защитить диссертацию или опубликовать книгу. Тем, кто был членами партии, профессиональных или творческих союзов, можно было объявить выговоры разной степени строгости, вплоть до исключения. Могли и выгнать с работы. Так, в ответ на протесты по поводу суда над Гинзбургом и Галансковым секретариат московского отделения Союза писателей объявил, что ввиду политической безответственности, проявившейся в подписании разного рода заявлений и писем, которые своей формой и содержанием дискредитируют советские законы и авторитет советских правоохранительных органов, а также игнорируют тот факт, что эти документы могут быть использованы буржуазной пропагандой во враждебных Советскому Союзу и советской литературе целях, к лицам, повинным в подобных действиях, будут применяться разнообразные меры в виде широкого набора предупреждений и выговоров.

Если подобные санкции оказывались недостаточными, и потенциальный диссидент по-прежнему продолжал заниматься правозащитной деятельностью, его могли пригласить на дружескую “профилактическую” беседу в прокуратуру. Там его предупреждав ли, что ему следует воздерживаться от этой деятельности. Если и это не помогало, то по ложным обвинениям и доказательствам его арестовывали за хулиганство, хранение наркотиков, спекуляцию иностранной валютой или еще что-то в этом роде.