История Советского Союза. 1917-1991

Некоторых особенно хорошо известных диссидентов принуждали эмигрировать, вне зависимости от того, были они евреями или нет, что ознаменовало в 1970–71 гг. изменение политики по этому вопросу. Это приводило к разрыву цепочек, по которым диссиденты получали информацию, и к нарушению очень тесных дружеских связей между ними. Нет также сомнения и в том, что КГБ рассчитывал на потерю интереса к диссидентам со стороны западных средств массовой информации, как только те окажутся за границей. Но эти надежды оправдались лишь отчасти. Изгнанные диссиденты давали Западу более полную картину жизни в СССР, чем это было возможно раньше (первое издание этой книги во многом было основано на их рассказах). Большая часть информации снова попадала в СССР через посредство западных радиостанций.

Странную форму приняла эта тактика в случае с Сахаровым. В январе 1980 г. он был сослан в город Горький. Кстати, это яркий пример той “иерархии” мест жительства, о которой шла речь в предыдущей главе (представьте себе ссылку в Ливерпуль или, например, в Лидс!). Горький был закрыт для иностранцев. Будучи отрезанным от гостей с Запада, Сахаров мог быть без особых хлопот изолирован при помощи местной милиции и КГБ и от его советских друзей. Таким образом, ему стало значительно труднее исполнять свою роль информационного центра диссидентов.

Наиболее мрачной формой санкций против диссидентов было заключение в психиатрическую лечебницу. При Сталине эта мера применялась лишь изредка, но по мере того, как стало труднее применять против диссидентов уголовный кодекс, она получила очень широкое распространение. Для властей подобная практика была привлекательна во многих отношениях: если ставился желательный диагноз, не нужны были никакие иные “доказательства”, которые обычно требовались в суде. Приговор не выносился, и признанный больным человек лишался даже тех крох гражданских прав, которые имели обычные заключенные (переписка, свидания). При необходимости “пациенту” можно было угрожать применением лекарств, которые делали его действительно больным, загоняли в депрессию или вызывали сильную физическую боль. Единственной трудностью был диагноз. Дело обернулось таким образом, что большая часть советских психиатров не хотела делать карьеру, нарушая свой профессиональный долг по политическим причинам — оказываемое на них давление привело к тому, что один или два из них сами стали диссидентами. Тем более КГБ нуждался в сговорчивых психиатрах, вроде доктора Д. Р. Лунца из Института судебной психиатрии им.Сербского в Москве. Эти люди с охотой ставили диагноз “вялотекущая шизофрения”, характерными чертами которой были, в частности, “плохая социальная адаптация”, “резонерство” и “параноидальная реформистская мания”.

Постепенно об этой деятельности стало известно на Западе, хотя там психиатры долго не могли поверить, что некоторые их коллеги в СССР действительно поступают подобным образом. Возмущение было столь сильным, что в 1983 г. советские психиатры были исключены из Всемирной психиатрической ассоциации ввиду допускаемых ими постоянных профессиональных злоупотреблений. Поэтому советское правительство стало прибегать к репрессивной психиатрии с большой осторожностью — теперь обычно жертвами становились малоизвестные фигуры, в то время как известных диссидентов в психиатрические клиники больше не заключали.

Сочетание всех этих методов, которые с особой жестокостью и последовательностью применялись в конце 70-х — начале 80-х гг. (когда Андропов, видимо, завоевывал себе авторитет среди высшего партийного руководства, расчищая дорогу к власти), в большой степени лишило диссидентов возможности апеллировать к общественному мнению страны через посредство самиздата и западных радиоголосов. Открытое диссидентство теперь стало невозможным: символический конец движения наступил в сентябре 1982 г., когда жена Сахарова Елена Боннэр объявила о роспуске последней группы Хельсинкских наблюдателей, поскольку почти все ее члены были арестованы или сосланы.

Выжили только те диссиденты, которые, подобно издателям “Хроники текущих событий”, сохраняли анонимность. Потому остававшиеся пока на свободе члены свободного профсоюза СМОТ, создали подпольную сеть ячеек, чтобы продолжить работу по изданию “Информационного бюллетеня” даже в том случае, если все члены профсоюза будут арестованы.