История Советского Союза. 1917-1991

Аналогичная полуавтономная политика проводилась и в других республиках с большим или меньшим успехом — смотря по обстоятельствам. Ахундов и Мжаванадзе в Азербайджане и Грузии совершенно недвусмысленно проводили в своих республиках особую экономическую политику. Мжаванадзе к тому же очень много сделал для защиты грузинского языка и культуры. В Прибалтике первый секретарь КП Эстонии И. Кэбин и А. Снечкус в Литве укрепили базу своей власти, скорее заручившись поддержкой местных элит, чем прямым обращением к помощи службы безопасности. Под их руководством резко выросла пропорция местного населения в коммунистической партии, отчасти из-за того, что' многие русские, которые в конце 1940-х гг. явились в Прибалтику так или иначе в качестве оккупантов, теперь уехали из этих республик. Культурная жизнь стала более разнообразной: писатели, художники и музыканты могли более свободно обращаться в своем творчестве к национальным темам. Многие из них игнорировали “социалистический реализм” и совершенно порвали с ним. Пока в Москве Хрущев поносил абстрактное искусство, называя его “мазней ослиным хвостом”, Кэбин в Таллине дипломатично заметил, что он “не является специалистом в искусстве”. На время Эстония стала чуть ли не раем для абстрактного искусства и поп-музыки — возможно, что там они были более популярны, чем где бы то ни было в Европе, будучи символом сопротивления московской власти. В Литве в центре национального самоутверждения оказалась Католическая церковь.

По сообщениям разных источников, результаты переписи 1970 г. потрясли московское руководство, поскольку они со всей очевидностью свидетельствовали, что ожидаемое сближение народов идет очень медленно, если вообще идет. Количество межнациональных браков, уровень миграции из одних республик в другие и количество говорящих по-русски представителей других народов СССР было совершенно неудовлетворительным. В то же время демографический застой в России на фоне быстрого роста населения, особенно среди азиатских и мусульманских народов, показывал, что русские утрачивают свою ведущую роль. Правительство Брежнева для обозначения целей своей политики по-прежнему использовало термин “слияние”, но реально проводилась скорее политика “сближения”, т.е. никто больше не рассчитывал на скорое исчезновение идентифицирующих черт народов СССР. Ожидалось всего лишь более тесное сотрудничество между ними, а равно и знакомство с культурами друг друга и, соответственно, рост взаимных симпатий.

Перепись 1979 г. показала, что в этом направлении достигнуты некоторые успехи. Русский язык упрочил свои позиции второго языка всех граждан СССР, вне зависимости от их национальной принадлежности. Закон об образовании 1958 г. гарантировал родителям право самим выбирать язык, на котором их дети получат образование. Еще со сталинских времен в союзных республиках во все возрастающем количестве открывались русские школы и многие родители отправляли своих детей именно туда, считая, что беглое знание русского языка откроет им двери и будет способствовать успешному продвижению по службе в любой части СССР. Но в разных республиках положение было не одинаковым. В азиатских, например, владеющих русским языком было меньше, чем в других, но в 1970-е гг. число таких людей быстро возрастало. Заметный прогресс был достигнут на Украине (с 36,3% до 49,8%) и в Белоруссии (с 49,0% до 57,0%), на Кавказе и в Прибалтике, хотя Эстония была очень заметным исключением: здесь употребление русского языка сократилось с 29% до 24,2%. Молва считала Эстонию республикой, где русских ненавидят больше всего — данные переписи подтверждают это мнение. Однако и в Грузии существовало очень заметное недовольство растущим распространением русского языка. На съезде Союза писателей Грузии писатель Джапаридзе в 1976 г. протестовал против множащегося количества русских учебников и в средней, и в высшей школе. В апреле 1978 г. несколько тысяч человек вышли на улицы Тбилиси, протестуя против введения в конституцию Грузии новой статьи, которая уравнивала права русского и грузинского языков в качестве государственных. Власти отступили, и грузинский язык сохранил свое ведущее положение.

Разумеется, использование русского языка вовсе не вело необходимым образом к большей идентификации с русской культурой тех, кто говорил по-русски. Скорее это было показателем осознания своего бытия в более широком общественном, а не только в местном культурном контексте.