История Советского Союза. 1917-1991

Народы Российской империи к началу двадцатого века находились на самых разных стадиях национальной интеграции: некоторые из них представляли собой примитивные скотоводческие роды, в то время как у других была уже собственная образованная интеллигенция и рабочий класс. Но во всех случаях современные социальные процессы — урбанизация, индустриализация, развитие торговли и распространение начального образования — приводили к обостренному росту национального чувства как среди собственно русских, так и среди других народов. Все большее число жителей империи вынуждено было решать вопрос: кто я прежде всего — подданный России или своей малой родины? От ответа зависели выбор языка и культуры, карьера, нередко вероисповедание.

Еще острее этот вопрос поставили революционные события 1917 г. Марксизм не содержал готовой формулы решения национального вопроса. Сам Маркс был склонен недооценивать эти проблемы. Он считал, что индустриально развитые нации Европы, по крайней мере в те времена, обладали естественным правом выступать от имени мирового пролетариата. Национальная специфика в его глазах имела значение куда меньшее, чем собственно экономическая.

Из всех оттенков европейского марксизма Ленин избрал промежуточную позицию. Он не разделял мнения австрийских марксистов Отто Бауера и Карла Реннера о нациях как об исторически перманентных общностях. По мнению Ленина, существование наций и других социальных образований было обусловлено экономическими законами. С другой стороны, Ленин не соглашался и с точкой зрения Розы Люксембург, в соответствии с которой сразу же после социалистической революции нации должны слиться в единую мировую общность. Подобно другим марксистам, Ленин был склонен недооценивать национальное сознание как социальную силу. Но все же он прекрасно понимал, что в условиях, сложившихся в 1917 г., стремление бывших подданных Российской империи к независимости делало их мощными потенциальными союзниками. Опыт Австро-Венгерской империи заставил Ленина осознать роль, которую национальные чувства играют в революции, названной им “буржуазной”.

Во время первой мировой войны на Ленина очень сильное впечатление произвел и революционный потенциал колониальных народов, особенно азиатских. В своей работе “Империализм, как высшая стадия капитализма” Ленин пришел к выводу, что теперь классовая борьба идет на международном уровне и колониальные народы в целом подвергаются эксплуатации со стороны промышленно развитых государств Европы и Северной Америки. Из этого следовало, что на данной стадии исторического развития революционным стал лозунг национального самоопределения. В наибольшей степени это было истинным для России, где всячески следовало поощрять нерусских подданных империи к свержению угнетателей, побудить их взять собственную судьбу в свои руки, даже — в силу необходимости — под руководством национальной буржуазии.

Таким образом, Ленин осознавал реальность и силу национальных чувств. Вместе с тем он считал, что в конце концов они все же второстепенны. Ленин всегда верил, что этот “конец концов” близок, и потому для его взгляда на национальный вопрос была характерна двойственность. Та же двойственность отличала и его послеоктябрьскую национальную политику. По мысли Ленина, народам бывшей Российской империи нужно было дать возможность либо провозгласить свою полную независимость, либо войти в Советскую Россию в качестве ее составной части. Промежуточные варианты он вообще не рассматривал. На деле же, однако, случилось так, что большинство народов в 1917 г. избрало не полную независимость и не окончательную ассимиляцию Россией, но либо форму мелкой ассоциации, либо автономный статус внутри многонациональной федерации.

В этом существенном пункте большевики не попадали в той общих чаяний народов России. Более того — мировая революция так и не началась, и Ленин не мог предложить народам истинный интернационализм. Единственное, что он мог сделать, — это предоставить им возможность войти в состав многонационального государства, где русские преобладали количественно, господствовали в администрации и где доминировали русский язык и культура. Не обладая таким средством самозащиты, как федеральная структура, народы России оказывались перед опасностью полной русификации. Это было то самое зло, против которого они боролись при царе, не без участия самого Ленина. Опасность эта усугублялась теорией большевизма, где национальная независимость рассматривалась как второстепенная по отношению к “пролетарскому интернационализму”. Ленин часто повторял, что задачей пролетарской партии является самоопределение “пролетариата внутри каждой нации”, а не национальное самоопределение как таковое.