История Советского Союза. 1917-1991

Заключенным, строившим Беломорский канал, обещали амнистию, в случае если работа будет завершена в срок. Однако на самом деле подавляющее их большинство было отправлено на другие ударные стройки. Заключенные — зэки, если употребить чисто русский термин, — использовались для работы в нескольких основополагающих отраслях экономики: лесозаготовках, золотодобыче, разработке месторождений платины и цветных металлов, угледобыче и в строительстве всех типов. Особенно велика была нужда в их труде в труднодоступных районах с суровым климатом, куда непросто было привлечь свободных рабочих. Первоначально географический центр трудовых лагерей располагался в Карелии и вдоль побережья Белого моря, где лесодобыча была основной отраслью промышленности. Другие крупные центры со временем возникли в заполярных районах Европейской части России, вокруг Воркуты и в бассейне Печоры, где имелись значительные каменноугольные месторождения; в новых промышленных центрах Западной Сибири и Казахстана, где зэки создавали инфраструктуру шоссейных и железных дорог, шахт и заводов; наконец, наибольшую известность стяжали лагеря в районе Магадана и в бассейне Колымы на Дальнем Востоке. Там имелись месторождения золота, платины и других драгоценных металлов, а также значительные запасы древесины. Этот регион представлял собой промерзший насквозь материк, отрезанный от остальной страны сотнями миль бездорожья. Заключенных доставляли туда специальными судами, которые условиями содержания людей вызывали в памяти худшие страницы трансатлантической работорговли. К концу 1930-х гг. лагеря можно было встретить во всех частях Советского Союза: зоны появились в каждом городе, даже в самой Москве. Они были окружены вышками и заборами с колючей проволокой, а всего в нескольких ярдах от занятых тяжелым трудом заключенных гуляли “вольные” прохожие. В наиболее известной из всех книг, написанных на эту тему, Солженицын назвал систему лагерей “архипелагом”, помещенным внутрь советского континента, пронизанного системой связей между отдельными его островами и герметически закрытого от любых контактов с внешним “нормальным” миром.

Общим местом экономической теории является положение о непродуктивности рабского труда, поскольку раб совершенно не заинтересован в высокой производительности. Однако в ходе выполнения пятилетних планов советские власти оказались не подготовленными для восприятия этой мысли. Им нужно было достичь высоких производственных показателей — пусть даже ценой рабского труда. И действительно, иногда производительность лагерных тружеников оказывалась выше, чем на предприятиях, где работали вольные люди. Секретным оружием, которое использовалось для побуждения зэков к работе, был страх голода. Ежедневный паек зависел от выполнения нормы. Как сообщает Юрий Марголин, при стопроцентной выработке нормы заключенный получал 700 г. хлеба, жидкий суп утром и вечером, кашу вечером и иногда небольшую селедку. Так было во время войны, иногда пайки бывали немного больше. Существовал еще “стахановский” рацион для тех, кто выполнял норму на 150%. Он включал 900–1000 г. хлеба, суп, но с добавлением макарон и даже мясных котлет по вечерам. Согласно сообщению Марголина, только такой рацион отвечал реальным потребностям человека, занятого физическим трудом. Того, что получали не выполнявшие норму заключенные — “штрафной рацион”, — не хватало совершенно. Этот рацион состоял всего лишь из 500 г. хлеба и жидкого супа утром и вечером. Разумеется, каждую вещь можно оценить только в сравнении, и даже такое питание покажется щедрым по сравнению с тем, что получали ленинградцы во время блокады. Тогда даже люди, занятые физическим трудом, имели не больше 250–350 г. хлеба в день. Есть сведения, что во время войны в Карелии крестьяне встречали колонны оборванных зэков и выпрашивали хлеб у них.

Колоссальное давление оказывало на зэков то обстоятельство, что их питание зависело не от индивидуального выполнения нормы, но от бригадного. Пища каждого находилась в зависимости от тяжести труда его товарищей. Такая постановка дела освобождала охранников и надсмотрщиков от необходимости подгонять нерадивых работников: их товарищи сами брали на себя эту роль, чтобы получить пищу в достаточном количестве (или получить ее хоть ненамного больше).

Тем не менее совершенно ясно: чтобы поддерживать существование людей, занятых тяжелым физическим трудом на пронизывающем холоде по десять-пятнадцать часов в день, обычного питания не хватало. Особенно тяжело приходилось тем, кто не привык к такому труду, т.е. большинству политзаключенных. На Колыме один остроумный зэк попросил коменданта лагеря перевести его в категорию лошади, поскольку в этом качестве он будет получать работу и питание, соответствующие его физическим возможностям, а также свое собственное стойло и попону! Комендант отправил его на десять дней в штрафной изолятор, но после смягчился и с барскими шутками разрешил ему получить более теплую одежду и “стахановское” питание.