История Советского Союза. 1917-1991

Еще труднее составить более или менее точное представление об общей численности населения лагерей. Практически все такие подсчеты основаны либо на экстраполяции разрозненных сведений о каком-либо определенном лагере, либо исходят из общего количества занятого населения Советского Союза, где невозможно отличить зэков от прочих работников. Подсчеты, основанные на этих весьма недостоверных источниках, показывают, что численность зэков в конце 1930-х гг. составляла от 3 до 15 млн. человек. Последняя цифра основана на впечатлении, которое складывается после прочтения записок горожан и интеллигенции — не было никого, у кого не арестовали знакомого или родственника. С другой стороны, нам не известно точно, сколько простых рабочих и крестьян было затронуто репрессиями — а они составляли большинство населения. Роберт Конквест в своей фундаментальной работе, посвященной этой проблеме, приходит к цифре 8 млн. заключенных в конце 1938 г. — без учета уголовников. Принимая эту цифру за среднюю на период 1936–50 гг., Конквест пришел к выводу, что погибло около 12 млн. заключенных. Но даже эта цифра не учитывает ни казненных, ни жертв раскулачивания, большинство из которых умерло до 1936 г. Если же учесть и эти жертвы, то можно прийти к выводу, что сталинский террор обошелся стране в 15–20 млн. жизней.

Трудовые лагеря были неотъемлемой частью сталинского общества. Они были неизбежным следствием применения именно такого способа переустройства промышленности и сельского хозяйства, который решила применить партия, — уничтожение “буржуазных специалистов” и назначение на их места своих способных молодых людей. В немалой степени террор был следствием методов, которые Сталин применял для устранения своих оппонентов. Ни одна страна не может столь безрассудно и безжалостно пожирать свой народ. Террористический сталинский режим не мог существовать бесконечно. Поэтому попытки положить ему конец должны были поставить преемников Сталина перед весьма серьезными дилеммами.

ОБЩЕСТВО ПРИ СТАЛИНЕ

Современные Сталину западные наблюдатели пытались найти объяснение странному и устрашающему феномену конца тридцатых годов в самом положении вождя. В ситуации, когда нет воинствующей прессы или парламентской оппозиции, такая личность, как предполагали западные исследователи, была нужна для борьбы с коррупцией, ленью и растущей независимостью подчиненных. Борьба эта велась при помощи “постоянной чистки”, когда периодически смещались слишком уж хорошо устроившиеся чиновники. Им на смену приходили те, кто был лично предан Сталину. “Постоянная чистка” должна была стать основополагающей чертой новой политической системы — “тоталитаризма”. Его главными характерными чертами были (I) централизованное управление экономикой; (II); единственная массовая партия, мобилизующая население на “строительство социализма” или на борьбу с врагами; (III) монополия государства на средства массовой информации; (IV) террористическая и вездесущая тайная полиция, осуществляющая надзор над каждым человеком; (V) поклонение вождю; (VI) единственная официальная идеология, обещающая в будущем построение совершенного общества, провозгласившая свое главенство над законностью и личностью. Существовало мнение, что нацистская Германия и фашистская Италия (где родился сам термин “тоталитаризм”) являли собой пример того же общественного типа. Это относится и к возникшим уже в послевоенное время коммунистическому Китаю и новым социалистическим странам Центральной и Восточной Европы.

В целом такая модель кажется мне вполне убедительной. Правда, вопрос о том, насколько эта модель реально подходит к нацистской Германии и фашистской Италии, остается открытым, ее точное соответствие характерным чертам того общества, чье рождение я только что попытался описать, не вызывает сомнений. Но все же она не описывает общество как целое: молчаливо предполагается, что рабочие, крестьяне и интеллигенция были пассивными объектами террора и мобилизационных кампаний. Никогда не исследовался должным образом правящий класс, необходимый вождю для осуществления его власти. Благодаря тем преимуществам, которые дает историческая перспектива, и исключительному обилию исторических документов мы теперь можем видеть, что различные социальные слои не были просто пассивны и что их влияние, требования и устремления, конечно, сильно воздействовали на развитие системы в целом.

На самом деле в суматохе экономической перестройки и террора рождалась не просто новая политическая система, но и новый тип общества. Оно вовсе не должно было до бесконечности подвергаться “постоянным чисткам” и стало в конце концов иерархичным, глубоко консервативным и удивительно стабильным.