История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Несмотря на совершенно различное происхождение, оба этих новичка в европейской государственной системе имели много общего. Оба они были милитаристскими державами с абсолютной централизованной властью и далекоидущими программами территориальной экспансии. Оба они хотели в культурном аспекте быть связанными с Западной Европой, несмотря на растущий немецкий национализм в Пруссии и поверхностный характер европеизации России, безжалостно проводимой Петром I Великим. Политика обоих полностью нарушала баланс сил в Европе и имела общий интерес – уничтожить государство, отделяющее их друг от друга, которое также отделяло Восточную Пруссию от Бранденбурга и находилось на пути продвижения России в западном направлении.

Еще 200 лет назад Гогенцоллерны посадили в Пруссии наследного правителя – изначально Великого магистра Тевтонского ордена, а затем светского правителя и рассматривали возможность сотрудничества с Москвой для борьбы против Польши и Литвы. Освобождению Восточной Пруссии от господства Польши, по крайней мере косвенно, способствовало одновременное вторжение России в восточную часть содружества. И именно в Кёнигсберге во время встречи Петра I Великого с курфюрстом Бранденбурга, который несколько лет спустя стал первым королем Пруссии, родился план вмешательства России в выборы в Польше после смерти Яна III Собеского.

Год 1720 стал решающим шагом в развитии сотрудничества между королевством Пруссия и Российской империей, которая была официально провозглашена на следующий год. Еще до подписания Россией и Швецией Ништадтского мира король Пруссии Фридрих-Вильгельм I воспользовался непрочным положением Швеции, чтобы в сепаратном договоре получить все, чем еще владели шведы в Померании, включая город Штеттин, который курфюрст Бранденбурга тщетно пытался захватить раньше. Так как теперь вся Западная Померания объединилась с Бранденбургом, польская провинция Восточная Померания (Восточное Поморье) с Гданьском превратилась в коридор между двумя частями Прусского государства. И русские армии, разгромившие шведов на многих фронтах и появившиеся в Померании у Штеттина в 1717 г., решающим образом способствовали этому.

Также в 1720 г. король Август II, разочарованный противодействием Польского сейма, отказался от эфемерного плана дать отпор русскому империализму в пользу другого – плана расчленения своего собственного Польского королевства, который он тайно представил в Берлин и отослал в Вену. Удивительно, но именно Петр I Великий, участие которого было, разумеется, предварительным условием, отверг этот план раздела Польши и даже раскрыл его полякам. Он сделал это не только для того, чтобы у них создалось впечатление о нем как об их защитнике, но и главным образом потому, что он все еще рассчитывал получить власть над всем содружеством. Однако для этого ему нужно было сотрудничество с Пруссией, и поэтому он заключил личный договор с королем Фридрихом-Вильгельмом I, в котором оба опасных соседа Польши впервые поклялись сообща защищать «свободу» этой страны и особенно права ее национальных меньшинств.

Две различные проблемы следует различать в этой русско-прусской гарантии, которая до полного уничтожения Польши повторялась в целой серии договоров между этими двумя державами. Во-первых, это была угроза любой реформе польской конституции, которая устранила бы злоупотребления в виде индивидуальных свобод и укрепила бы управление содружеством. Она казалась просто угрозой, направленной против короля, который действительно был готов нарушать любые конституционные права, но на самом деле она также была ограничением всех конструктивных планов реформ, которые даже в «темные» годы саксонского правления вскоре появились в трудах просвещенных вождей нации.