История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Это было также справедливо в отношении особенно неудовлетворенных югославов Габсбургской монархии, включая даже православных сербов. Поэтому страх некоторых военных и чиновников, что националистическая агитация, исходившая из королевства Сербии, создаст угрозу всей империи, едва был ли оправдан. Однако этот страх получил явное оправдание, когда в роковой день 28 июня 1914 г. наследник трона эрцгерцог Франц-Фердинанд был убит в Сараеве сербским националистом из Боснии, что было результатом заговора, в который были вовлечены организации и, вероятнее всего, даже официальные лица самой Сербии. Произошедшее в период напряженности в отношениях двух государств, усилившейся из-за событий предыдущего года, это вопиющее убийство неизбежно спровоцировало опасный дипломатический конфликт, но такой, какой для обеих сторон был скорее вопросом престижа, чем национальным вопросом, и который вовсе не обязательно должен был привести к войне и уж точно не к европейской или мировой войне.

Чтобы прояснить первый из этих пунктов, следует вспомнить о том, что убитый эрцгерцог, который далеко не враждебно относился к славянам вообще – его жена некоролевской крови, убитая вместе с ним, была чешского происхождения – и еще менее враждебно – к югославам, поддерживал тройственную реорганизацию монархии и был против доминирующего положения мадьяр, которое особенно возмущало югославов. Этот вопрос, затененный преступлением в Сараеве, стоял так: будет ли югославская проблема решена путем еще одной внутренней реформы в Габсбургской империи или под руководством королевства Карагеор-гиевича. Многие югославы за пределами Сербии, особенно среди хорватов-католиков, склонялись к первому решению.

Если ультиматум Австро-Венгрии и неприятие примиренческого ответа сербов зашли далеко за рамки законных требований расследования и искупления, то это поистине имперское отношение к гораздо меньшему государству было вызвано главным образом уверенностью в том, что такое отношение получит полную поддержку союзной Германской империи, которая была ведущим представителем империалистической концепции в западной части Европы. И если Сербия предпочла рискнуть вторжением на свою территорию, вместо того чтобы полностью уступить, как она сделала в 1913 г., то это произошло потому, что на этот раз она была уверена, что ее поддержит всей своей мощью русский империализм[76].

Россия оказала эту поддержку не из-за какого-то интереса к сербской национальной проблеме, а потому, что боялась утратить свой авторитет среди славянских и православных народов. Влияние на эти народы было действительно ценным инструментом российской империалистической политики. Но эта политика, тесно связанная с агрессивным русским национализмом, находила такой слабый отклик у меньших, даже славянских, народов в соседних с империей странах и у нерусских народов, проживавших в ее собственных пределах, что, с точки зрения русских, было большой ошибкой хоть сколько-нибудь способствовать началу войны, которую даже в виде русско-австрийской войны невозможно было локализовать вокруг Сербии или на Балканах и которая как следствие существующих союзов неизбежно стала европейской войной.

Еще большей ошибкой были непродуманные действия Австро-Венгрии. Многочисленные народы, входившие в империю, хотя и не были настолько недовольны, чтобы подрывать монархию в мирное время, все же не были достаточно удовлетворены, чтобы послушно переносить тяготы войны из-за того, что их не интересовало. Они также не хотели воевать со странами, которым симпатизировали – зачастую со своими соплеменниками, – или приносить себя в жертву ради абсолютно необходимого союзника, к политике которого большинство из них относилось негативно. В 1914 г. было непросто предвидеть, что в таких условиях война, которая продлилась гораздо дольше, чем ожидалось, приведет к полному распаду монархии, которого в иных обстоятельствах можно было бы избежать. Но было гораздо легче предугадать, что в любом случае, даже в случае победы, эта война, которая была невозможна без поддержки всей военной мощи Германии, приведет к полному подчинению Габсбургской империи империи Гогенцоллернов, невыносимой для негерманских народов и поэтому сводящей на нет все достижения постепенной реорганизации Дунайской монархии в направлении многонационального федерализма.