Исцеление мира. От анестезии до психоанализа: как открытия золотого века медицины спасли вашу жизнь

Мысли коронованных особ и министров, а также политически активных граждан и подданных во всех уголках континента сразу же стала занимать Великая французская революция, которая почти 60 лет назад погрузила Европу на четверть века в кризис, беспорядки и войны. «Даже если все эти события напоминали 1789 год, – описывает исходную ситуацию Ричард Эванс, – революция 1848 года во многом не была похожа на свою предшественницу. В первую очередь ее отличали европейские масштабы. В 1790-х годах французские революционеры для распространения своих идей на большей части территории Европы использовали силу оружия. В 1848 году в этом не было необходимости, поскольку революции вспыхивали одновременно во многих странах. Причиной тому в значительной степени служило улучшение состояния транспортных путей Европы в середине XIX века. Даже несмотря на то, что железнодорожная сеть все еще находилась в зачаточном состоянии, она была достаточно хорошо развита, чтобы вкупе с лучшим мощением дорог и более быстрыми паровыми судами распространять новости гораздо быстрее, чем это представлялось возможным в 1790-х. Более высокий уровень грамотности и колоссальный рост числа работников промышленности в городах в совокупности создали благодатную почву для революционных идей. Индустриализация и ускоряющееся распространение капиталистических институтов обострили экономический кризис, поразивший весь континент в конце 1840-х годов, потому нищета и негодование не ограничились относительно изолированными районами, а настигли всю Европу. Как следствие, параллельно с Французской революцией 1848 года аналогичные потрясения произошли и в других местах» [7].

Фактически в течение нескольких дней Германию – к которой, как считалось в то время, относилась и Австрия, по крайней мере ее немецкоговорящая часть[25]

, – охватили революционные события, с особенно ярко проявляющимся буржуазно-либеральным движением на юго-западе. Бунт против традиционных устоев, укоренившихся структур власти и социальной несправедливости витал в воздухе. Вот как описал это Голо Манн: «Среди мыслящих людей давно появилась тенденция ожидать, надеяться и бояться. То, чего ожидали, обычно происходило, потому что сознательно или нет, люди действуют в соответствии с ожиданиями. Победы либералов на выборах на юге Германии показали, куда дует ветер. Прусская конституционная проблема требовала решения. Австрийский государственный канцлер Меттерних не мог жить вечно; даже самые преданные императору патриоты признавали, что его «система» превратилась в отмерший анахронизм. В Германии, особенно на западе и юге, все громче звучали требования о реорганизации федерального правительства, о создании Германской империи. Проявляло себя и социалистическое, или коммунистическое, движение, едва заметное, очень немногочисленное, но охотно обсуждаемое и вызывающее опасения… Импульс, исходящий от романских стран, привел в движение и Германию. И теперь дела в ней сдвинулись с мертвой точки» [8].

События развивались быстро. Март стал месяцем революции. В одних местах это было похоже на народный праздник, в других – представляло собой кровавое столкновение буржуазии и государственной власти. Наиболее значительным конфликтом, вероятно, стала конфронтация 18 марта в Берлине, когда горожане, рабочие и студенты воздвигли баррикады и заплатили огромным количеством жизней, прежде чем король Фридрих Вильгельм IV, по своему обыкновению колебавшийся, сдался и отозвал солдат. На следующий день он должен был поклониться павшим перед своим дворцом. 21 марта он проскакал на коне по Берлину с черно-красно-золотой перевязью – для успокоения масс и вселения надежды, что Пруссия сыграет ведущую роль в объединении Германии под эгидой либерализма. В тот день лишь его супруга не была настроена оптимистично: она шепнула королю, что единственное, чего не хватает, – это гильотины. Об этой машине, изобретенной врачом, вероятно, думал и баварский король Людвиг I, который был кем угодно, только не тираном: Мюнхен по сей день является олицетворением его упорной и великолепно продуманной строительной деятельности. Между тем население возмущалось отношениями Людвига I с танцовщицей предположительно испанского происхождения Лолой Монтес, которая на самом деле была ирландкой, носившей имя Элизабет Розанна Гилберт. Король отослал ее 11 марта, а через несколько дней, на фоне все не угасающих беспорядков, отрекся от престола.

18 мая в церкви Святого Павла во Франкфурте-на-Майне собрался первый общегерманский парламент. Центр стремления к переменам переместился с улиц в залы заседаний, а горожан, рабочих и студентов, готовых к борьбе, сменила более или менее красноречивая, чтящая букву закона знать. Летом во многих странах маятник революции замедлил свой ход – реакционное движение восторжествовало.