Юрий Григорьев – Сгоревшие тетради

Слава – это одна из соломинок, за которые хватается человек, тонущий в болоте смерти. Другая соломинка – дети. Продолжение рода – иллюзия бессмертия, его суррогат. К совершенно чужим людям иногда испытываешь большее родство, чем к своему отцу.

Тишина – это музыка Бога.

Люди боятся тишины и темноты, потому что в них просыпаются демоны, дремлющие в душе и мире.

Человек любит шум и яркий свет. Они убивают демонов – на время.

Тишина – опасная вещь. В тишине ты слышишь стук собственного сердца. И понимаешь, что это не может быть вечно. Ты ждёшь: вот сейчас оно скажет – хватит!

Однажды мне приснилась Пизанская башня. Вокруг неё ходил народ и посмеивался, тыкая пальцами в столь нелепое сооружение. Кто-то возмущался небрежностью строителей, кто-то обвинял во всём архитектора, но все сходились в том, что ничего смешнее и нелепее в жизни не видели. Я смотрел на башню, у неё был очень грустный вид.

– Послушайте, – говорил я, – как вам не стыдно! Посмотрите, как вы похожи друг на друга, словно сделанные по одному шаблону! И когда среди вас появится кто-то резко отличный, ну я не знаю – трёхглазый или шестипалый, вы хором назовёте его уродом. Да почём вы знаете, может он увидит тремя глазами то, что вам и в телескоп не увидеть, может он сыграет, шестью-два, двенадцатью пальцами такую симфонию, что вы только ахнете!.. Чем виновата перед вами эта башня? Тем, что не похожа на все остальные? Быть непохожим – это преступление? Знаете ли вы, что человек – это страшный урод, с точки зрения обезьян.

Не обижайте калек, не отвергайте ненормальных, хотя бы потому, что их можно использовать и используют. Мастера знают: погнутый ключ иногда оказывается именно тем ключом, который удобнее всего. А сколько подобных башен понастроено – нормальных с любой точки зрения. Но только эта подошла Галилею для его опытов.

Не помню, удалось ли мне их убедить или нет, но после этого я и сам стал иначе относиться к людям ненормальным – физически или душевно. Глядя на слепорождённого, я испытывал уже не жалость (самое оскорбительное чувство для мыслящего человека), а затаённый интерес: природа справедливее людей и часто возмещает отсутствие чего-то иными способностями.

Штучные люди редки. В основном природа работает на конвейере. На одного Бетховена приходится миллион бюргеров. Тут ничего не поделаешь. Но так и должно быть. Общество из одних бетховенов и эйнштейнов больше бы походило на сумасшедший дом. А кто бы их стал кормить? Небось, сами гвоздя забить не сумеют. Нет, гениев должно быть мало. Но совсем без них скучно. Это как соль, без которой жить можно, но не вкусно.

По своему функциональному назначению люди делятся на творцов и производителей. Без первых общество остановится в своём развитии. Но без вторых его вообще не будет. Поэтому гадать не приходится, кто же на самом деле важней. Пусть гении не задирают нос. Самые высокие горные вершины являются такими лишь потому, что стоят на плечах бескрайних горных хребтов.

Хочется сказать пару ласковых слов в защиту обывателя. Само это слово приобрело уничижительный оттенок. Немалая вина в этом лежит на русской литературе. Антон Павлович конечно хороший человек, но, как и любой деятель искусства, излишне впечатлителен и категоричен. Да, обыватель – это не Аполлон Бельведерский и не Венера Милосская, но разве его в том вина, разве обязан он быть образцом подрастающему поколению? Обыватель – это нормальный, среднеарифметический человек. У него своя жизнь, преисполненная забот, он рождается, живёт и умирает также, как какой-нибудь Пётр Первый. Ну, размах конечно не тот. Дела пониже и мечты пожиже. Но не всем же хватать с неба звёзды, так и звёзд не хватит.

Этот маленький человек, этот рядовой человечества, затюканный и оплёванный изящной литературой, может быть и есть тот скромный герой, который, не влезая в историю и на спины бронзовых лошадей, несёт нелёгкое бремя продолжения человеческого рода. Будь я скульптором, непременно бы поставил ему памятник: незабвенному обывателю – от благодарного человечества.

Чтобы как-то загладить нашу общую вину перед этим незаслуженно обиженным героем, я посвящаю ему:

Катехизис Благоразумного Человека.

Великие поэты, мыслители, художники, исторические деятели и финансовые магнаты – отойдите в сторонку. Довольно пелось вам од, пора бы и честь знать. Расступитесь, пропустите вперёд нормального, обычного человека. Его я узнаю сразу. У него не горят глаза, не дрожит волнением голос, никакие безумные мысли не омрачают его девственный ум. Он окрашен в серый цвет пыли, ибо это – его звёздный знак. Это он спит по ночам и удивлённые звёзды напрасно заглядывают в его окно. Вижу, вижу его. Это он – любитель детективов, бульварных газет и бесчисленных мыльных опер, всего, что навевает сон и способствует пищеварению. Это он, несчастная жертва рекламы, покупающий шоколадки, жвачки, прокладки, сникерсы, памперсы и просто трусы семейные в цветочек. Подойди же ко мне, родной, до боли знакомый, дай налюбоваться на тебя!