Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

По-своему важным для «портретной галереи» Ларина представляется изображение еще одного литератора – поэта Ивана Жданова. Они не были близкими друзьями, но в произведениях Жданова (кстати, уроженца алтайской деревни, земляка Василия Шукшина) содержалось много такого, что не могло не отзываться в душе художника, постоянно думающего о «конфликте между изобразительностью и музыкальностью». Будучи одним из основателей движения метареалистов (поначалу они именовали себя метаметафористами), Иван Федорович в своей поэзии стремился заново сложить мир, лишенный целостности, разобранный на трюизмы и сугубо утилитарные сегменты. Эта задача в определенном смысле противостояла эстетике концептуализма, к проявлениям которой на художественном поле Ларин относился чрезвычайно критически (по воспоминанию Ольги Яблонской, формулировал он это следующим образом: «Мне не интересны их ребусы, даже когда я могу их легко разгадать»).

На портрете Ивана Жданова, написанном в 1995 году, сидящая в кресле фигура модели словно выдвигается постепенно на зрителя, с трудом отделяясь от фона – хотя вовсе и не фона даже, а стихии красочного вещества, из которого и сама она, по сути, состоит. Ноги, положенные одна на другую, видны гораздо отчетливее, чем верхняя часть туловища и тем более голова, подпираемая кистью руки. Лица почти не различить, но мы инстинктивно ощущаем, что как раз его выражение, не доступное нам, и должно быть здесь главным – не ноги же. И все-таки вместо спрятанной мимики мы вынуждены сосредоточиться на жесте левой руки, который в итоге оказывается более «говорящим», чем глаза… Ольга Максакова вспоминает, что работа тогда шла в некотором смысле от обратного, от проявленности черт к их сокрытию:

Этот портрет Юрий Николаевич писал долго – сначала голова, черты лица были достаточно хорошо прописаны (хотя и со свойственной художнику обобщенностью), но в окончательном варианте ушли в фон, как бы растворяясь.

Пожалуй, Иван Жданов получился у Ларина одним из наиболее загадочных персонажей.

Стереотипных приемов при портретировании, как мы уже поняли, Юрий Николаевич не использовал, предпочитая всякий раз работать по наитию. И как раз по наитию здесь тоже, как и в пейзажах, в качестве источника вдохновения порой могла возникнуть – да, вы уже догадались: фотография. Приведем для примера один случай рождения живописного портрета из фотоснимка (причем случай этот не без некоторой психологической подоплеки). Речь о холсте 1999 года, получившем название «Художник Юрий Злотников».

История отношений между Лариным и Злотниковым уходит корнями, вероятно, в 1970‐е. Во всяком случае, в 1980‐х эти двое воспринимались со стороны как давние знакомые. Причем Юрий Савельевич уже тогда в глазах окружающих представал маститым художником. Он был несколько старше своего тезки, и к тому же искусству начал учиться гораздо раньше того – закончил знаменитую Московскую среднюю художественную школу при Академии художеств СССР. Правда, никакой академической карьеры у него не вышло: в середине 1950‐х Злотников увлекся абстрактной живописью и долгое время экспериментировал на стыке искусства и науки, что привело его к разработке собственного учения – «сигнальной системы». Много лет спустя, в перестройку, к нему, наконец, пришла слава – как к одному из пионеров беспредметного искусства в послевоенном СССР.

Не станем вдаваться в подробности – наверняка о Юрии Злотникове кто-нибудь напишет отдельную биографическую книгу (сборник его собственных текстов и взятых у него интервью уже издан, кстати). Итак, Ларин ценил Злотникова как живописца, но преимущественно в тех его работах, которые как раз не служили олицетворением «сигнальной системы» – таковых у Юрия Савельевича вообще-то тоже было немало. А вот «о кружочках и горошинках», как Ларин называл злотниковские «сигналы», мнения он был невысокого, что по обыкновению пряталось у него за формулировкой «я этого не понимаю». Впрочем, к известности коллеги-абстракциониста Юрий Николаевич относился довольно ревниво – вероятно, в немалой степени потому, что и собственный художественный метод считал основанным на отвлеченном понимании предметного мира.

Они, конечно, не воспринимали друг друга в качестве конкурентов, но и безмятежно-добродушным их общение назвать было нельзя. Галина Ельшевская выразилась так:

У них был какой-то взаимный интерес – со стороны Ларина гораздо сильнее, как мне казалось. Со стороны Злотникова – ну, он его признавал, назовем это так. Вообще-то Злотников не всех признавал, как мы знаем.