Южная Африка. Прогулки на краю света

Каждое воскресенье в одном из лагерей проводятся национальные танцы. Меня пригласили посетить подобное мероприятие на шахте «Консолидейтид мэйн риф». День выдался жарким, и ослепительные лучи солнца заливали каменную арену, спроектированную управляющим шахты и построенную силами чернокожих рабочих. Места для зрителей располагались девятью полукруглыми рядами, над ареной был возведен легкий тростниковый навес, который не мешал наблюдать за представлением. Каменный пол покрывал слой красноватого песка. Отдельного упоминания заслуживает собравшаяся публика. Здесь, как и на базаре, присутствовали представители всех племен. На некоторых были карикатурные европейские одеяния, другие пришли закутанными в традиционные одеяла, третьи и вовсе решили обойтись практически без одежды, ограничившись скромными набедренными повязками. Группа музыкантов тренькала на «кафрских пианино» — инструментах, напоминающих большие ксилофоны, остальные дружно притоптывали в такт. Земля содрогалась от мерного ритма, который постепенно убыстрялся. Затем на сцену вышла первая команда танцоров из Португальской Восточной Африки. Одеты они были в белые фуфайки и желтые передники, на обнаженных лодыжках — пышные подвязки из овечьей шкуры. В руках танцоры держали щиты и короткие ассегаи. Ведущие танцоры носили высокие короны из страусиных перьев. Я с удовольствие смотрел на этих парней, по восемь часов в день работавших в жарких недрах земли и тем не менее сохранивших столько энергии. Танцоры казались неутомимыми. Они выдвигались вперед и снова отступали, притоптывали и пришаркивали ногами. Музыка продолжала греметь. Внезапно на арену выскочили трое в женских костюмах и прокричали что-то, обращаясь к основной группе танцоров. Те пришли в настоящий раж, мгновенно преисполнившись воинственного пыла. Вслед за тем неистовые крики сменились тишиной, и танцоры покинули сцену. Очень эффектная концовка.

Следующий танец показался мне точным повторением предыдущего, с той только разницей, что исполнители были из Восточного Грикваленда. Затем на сцену вышли зулусы в роскошных костюмах: живописные кушаки из леопардового меха, на груди перекрестные ремни из белых овечьих шкур, на головах высокие плюмажи. Танцоры были вооружены щитами и копьями, и хотя меня предупредили, что это свадебный танец, он изрядно смахивал на начало боевых действий. Зулусы находились в великолепной физической форме, любо-дорого было смотреть, как сильные мышцы бугрятся и перекатываются под бронзовой кожей. Во всех их движениях — когда они пританцовывали под аккомпанемент собственных напевов и выкриков — сквозила природная грация. Зулусский танец длился едва ли не час. Время от времени исполнители присаживались на каменный пол, и я думал, что представление закончилось. Однако секунду спустя танцоры снова поднимались, и прерванное действо продолжалось.

Весь спектакль производил странное впечатление, во всяком случае на меня. Я знал, что эти чернокожие мужчины живут в Йоханнесбурге, но они словно бы ему не принадлежали. Ничто не мешало им выйти в город и раствориться в мире белых. Однако они предпочитали оставаться в своих общежитиях, среди тех, кто говорит на их родном языке и придерживается сходных привычек. Часть этих людей через несколько дней или недель вернется к краалям Северной Родезии или в далекие горные деревушки Басутоленда. А вместо них придут их друзья и родственники из тех же племен. Я восхищался такой организацией производственного процесса, которая позволяла сочетать примитивный образ жизни с работой на современных шахтах. Честь и хвала южноафриканским властям, которые умудрились привлечь к труду в одной из самых трудоемких отраслей промышленности людей, по натуре своей являющихся пастухами. И при этом сумели не превратить их в городских жителей, сохранили традиционный уклад жизни и безусловную преданность вождю племени.

Я смотрел на чернокожих танцоров, дивясь их энергии и жизненной силе. В памяти у меня стояли нижние уровни Подземного Города, куда я спускался совсем недавно. Я помню мужчин, сидевших на корточках в ожидании лифта. Помню, как поблескивали в электрическом свете белки глаз на сонных, апатичных лицах. Неужели те же самые люди сейчас выступают в роли яростных, неутомимых танцоров? Нетрудно представить, как некоторое время спустя они отправятся в свои богом забытые деревни — с одной только парой брюк да привычным ярким одеялом. Это нехитрое имущество станет единственным доказательством того, что они на протяжении месяцев помогали белому человеку добывать рыжий металл, который он любит больше всего на свете.

6

Претория находится всего в тридцати пяти милях от Йоханнесбурга. Дорога все время шла под уклон, а мимо проносились эвкалиптовые рощицы, кусты мимозы, фермы и придорожные кафе. Я оставил позади относительно прохладные взгорья Ранда и приближался к жаркой и душной долине, посреди которой стоит северная столица, окутанная джакарандовым цветом.