Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Свадьба Василия III и Елены Глинской состоялась в начале 1526 г. «Генваря в 24 день в неделю князь великий Василей женил[ся] вторым браком, а понял княжну Елену, дщерь князя Василья Лвовича Глинского. А венчал их Данил митрополит на Москве в соборной церкви у Пречистые», – записал в своем летописце дьяк Постник Губин[153]. Казалось бы, все испытания и тревоги позади, влюбленный великий князь ради молодой жены-красавицы был готов горы свернуть и пойти наперекор общественному мнению (видимо, решив проблему развода, он чувствовал себя вполне уверенно на троне и мог позволить себе такую роскошь). Однако что-то пошло не так. Ни через 9 месяцев после свадьбы, ни через год, ни через два или три года – чаемый наследник все никак не появлялся на свет. Впору было задуматься о некоем проклятии, которое лежало на великом князе – если в первом случае виновата была несчастная Соломония Сабурова, то кто виноват в «неплодии» молодой второй жены? Кто знает, как могли бы повернуться события, если бы по прошествии еще нескольких лет великая княгиня так и не смогла бы подарить своему супругу наследника?

К счастью, в начале 1530 г. Василий получил долгожданную весть – его жена беременна! Радости великого князя, надо полагать, не было предела – спустя четверть века ожиданий и тревог он наконец-то станет отцом. Оставался последний, но очень важный вопрос – кто родится у молодой великой княгини, мальчик или девочка? 25 августа 1530 г. и на этот вопрос был дан ответ. «Мальчик!» – сообщили ему спустя некоторое время после того, как Елена благополучно разрешилась от бремени. «И бысть же в граде Москве радость велия о государьской радости и о государьском сыну рождение, такожде и по всей земли възрадовашася людие радостию неизреченною», – сопроводил известие о рождении у великого князя наследника летописец[154].

Обрадованный отец не стал затягивать с крещением младенца, превратив этот обычный обряд в значимое действо государственного масштаба, призванное обеспечить покровительство со стороны Господа наследнику и Русской земле. На наш взгляд, на этом казусе стоит остановиться подробнее – в нем, как в капле воды, отразились многие характерные черты того, что потом назовут «ментальностью», а заодно и нравы и обычаи московского двора.

К организации церемонии крещения своего первенца великий князь подошел со всей тщательностью и ответственностью. Местом крещения княжича-младенца был избран Троице-Сергиев монастырь – самая чтимая обитель на Руси. Василий выбрал же и восприемников – крестных отцов для сына. Первым из них в источниках традиционно называем старец Даниил, игумен Троицкого монастыря в Переяславле-Залесском. Другим был Кассиан Босой, инок Иосифо-Волоцкого монастыря, «спостник быв преподобному Иосифу Волоцкому»[155]. Житие старца сообщает любопытные подробности его участия в церемонии крещения наследника Василия. Великий князь, желая, чтобы подвижник стал крестным его первенца, послал в обитель, где пребывал Кассиан, своего посланца инока Тихона Зворыкина, который передал иноку желание государя. Кассиан, как и подобает смиренному чернецу, усомнился в том, достоин ли он такой великой чести, и тогда Тихон, видя его упорство, недолго думая, сделал настоятелю монастыря Нифонту и старцам предложение, от которого они не смогли отказаться («сказа же им и прещение дръжавного» – согласно «Словарю русского языка XI–XVII вв.», одним из значений слова «прещати» является глагол «угрожать, грозить»[156]). «И слыша сиа игумен и старцы таков приказ боголюбивого государя и милостивого царя, и с великим трепетом потекоша, и на-чаша молити старца Касияна, еже не ослушатися боголюбивого государя», – продолжал далее агиограф и, завершая свой рассказ о визите государева посланца в обитель, сообщил, что, внемля просьбам игумена и других иноков, Кассиан дал свое согласие[157]. Древнего старца «яко младенца привезоша, и бяше поддержим некоими избранными двема иноки тоя же обители» в Москву, где его встретил сам Василий III, поклонившийся подвижнику и поблагодаривший его за согласие принять участие в крестинах, на что Кассиан ответствовал ему: «Буди, царю дръжавный, Божия воля и твоя, государя всея Руси»[158].