Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Но насколько соответствовал юный Иван этим ожиданиям? Обратимся к новгородским и псковским летописям, которые по отношению к Москве и московским государям были настроены несколько более критично, чем московские книжники. Выше мы уже писали о том, что осенью 1546 г. Иван после традиционного богомолья в Троице-Сергиевом монастыре отправился с визитом в северо-западные города. Местное население ожидало от прибытия государя, что он наведет порядок и накажет тамошних наместников-кормленщиков, которые, пользуясь отсутствием твердой власти, отнюдь не клали себе охулки на руку. Так, псковский летописец, оценивая деятельность князя Андрея Шуйского (того самого, которого убили псари юного Ивана Васильевича в декабре 1543 г.), писал, что «он был злодеи, не судя его писах, но дела его зла на пригородех, на волостех, старыа дела исцы наряжая, правя на людех ово сто рублеи, ово двесте, ово триста, ово боле, а во Пскове мастеревыя люди все делали на него даром, а болшии люди подаваша к немоу з дары…». Другой же псковский книжник так характеризовал Шуйского и его сотоварища по наместничеству в городе, князя В.И. Репнина-Оболенского: «Быша намесники на Пскове сверепи, аки лвове, и людие его аки звери дивим до крестьян»[393].

И вот Иван и его брат Юрий прибыли, наконец, на Северо-Запад, где их так ждали. И что же? Псковский книжник, рассказывая о визите великого князя в Псков, писал, что ни сам великий князь, ни его брат Юрий (впрочем, а какой с Юрия мог быть спрос?), в городе «быв не много», «поеде к Москве», так и «не оуправив своеи отчины ничего…» (выделено нами. – В. П.). Однако юный государь вдоволь потешился, «все гонял на мсках (то есть на мулах. – В. П.), а христианам много протор и волокиды оучинив»[394]. «Отличился» великий князь и его свита и в Новгороде, где они побывали перед тем, как отправиться в Псков. «Смирно и тихо пожи в Новгороде три дни, – записал новгородский книжник, – а после трех день все его воиско начя быти спесиво», а сам государь «поклону велел доправити на старостах три тысячи золотых болших»[395]. И, судя по дальнейшему развитию событий (об этом будет сказано поподробнее чуть дальше), и в Новгороде Иван также «не оуправив своеи отчины ничего».

Таким образом, Иван со своей свитой (новгородский книжник пишет, что было в его свите людей немного, «тысячи с три или с четыре»[396]), как ураган, надолго нигде не задерживаясь (три дня и ночи в Новгороде, два дня и две ночи в сумме в Пскове), собрал подарки и кормы с псковичей и новгородцев, столь же быстро умчался обратно в Москву на перекладных, так и не оправдав надежд псковичей и новгородцев (и надо полагать, тверичей, рушан и жителей других северо-западных городов и городков тоже). «Из Новагорода у Пречистые на Тихвине. А от Пречистые от Тихвинские перенялся прямо на ям на Волочек. И пригнал на Москву на подводах декабря в 10 день в третьем часу нощи с суботы на неделю безвестно», – писал составитель Постниковского летописца, добавляя к этому – стремительность («от Пречистые от Тихвинские к Москве в пол-4 дни»), с которой Иван «перегнал» в столицу, была вызвана тем, что «чаяли по полоняниковым вестем крымского царя или царевичев к Москве»[397].

Итак, в ходе молниеносного визита в северо-западные города Иван «своей отчины не управи ничтоже» и не оправдал надежд тамошних жителей на скорый и справедливый суд и расправу. Эта спешка юного великого князя и его откровенная невнимательность к нуждам новгородцев, псковичей, тверичей и других имели в очень скором времени негативные последствия, однако сам Иван об этом пока не догадывался. Да и вряд ли вообще задумывался над этим. Он все еще оставался великим князем только по титулу, но не по сути.

3. «От тех мест начали боляре от государя страх имети и послушание…»