Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Впрочем, активное (такое складывается впечатление при чтении официальных летописей и посольских книг) участие Ивана Васильевича во внешнеполитических сношениях имело под собою веские основания. Все-таки, как-никак, но монарх олицетворял собою государство, и формально право решающего голоса оставалось за ним. Литовские паны рады могли прислать грамоту к Д.Ф. Бельскому и боярам, однако для принятия решения последние все равно должны были бить челом государю и просить его, к примеру, о продлении перемирия с Вильно. Представительство Русского государства во внешнеполитических отношениях являлось прерогативой исключительной, никто и ничто не мог и не могло отнять ее у него – ни бояре, даже самые могущественные, ни даже мать, которая в этих вопросах могла в лучшем случае довольствоваться статусом соправительницы. Другое дело, что формы общения взрослеющего государя с иностранными послами со временем менялись и становились все более и более «взрослыми» – он не только присутствует при приеме послов, с важным видом восседая на троне, но и, как это было в 1539 г., произносит заученные речи, одаривает послов подарками, выказывая им свое благоволение, и приглашает их к столу. В тех же случаях, когда Иван отсутствовал в столице, а решение возникающих в процессе общения с иноземными дипломатами не требовало отлагательства, бояре, выслушав послов и посоветовавшись, отправляли Ивану грамоту с изложением сути дела и с предложениями по решению проблемы, мягко и ненавязчиво «подсказывая» (по меткому замечанию М.М. Крома), какой ответ должен дать государь. В общем, есть все основания согласиться с мнением историка, отмечавшего, что «постепенно освоив к восьмилетнему возрасту условности придворного этикета и посольских обычаев, юный государь ими и ограничивался»[384].

Иначе дело обстояло с другой, не менее, если не более, важной функцией государя – защитой государства и своих подданных от внешнего неприятеля. В 1480 г. архиепископ ростовский Вассиан Рыло, обращаясь к Ивану III, деду Ивана IV, писал в своем знаменитом послании на Угру, напоминая о долге государя перед Богом и людьми: «Ты же убо, государю, духовный сыну, не яко наимник, но яко истинный пастырь, подщися избавити врученное тебе от Бога словесное ти стадо духовных овец от грядущего волка»[385]. Но восседать на троне в кремлевских палатах и милостиво беседовать с иностранными послами, безусловно, намного проще, чем ратоборствовать с неприятелями в поле во главе христолюбивого православного воинства, особенно если ты уже вошел в соответствующий возраст (сын боярский, достигнув возраста 15 лет, становился «новиком» и был обязать пройти верстание и, получив государево жалованье, земельное и денежное, выступить на его ратную службу). А если нет, если твой возраст еще далек от 15 лет? В известной степени положение спасало то, что от государя не требовалось в обязательном порядке лично командовать полками – для этого у него были умелые и искусные воеводы и головы, так что на первых порах роль юного Ивана как верховного главнокомандующего ограничивалась тем, что он одобрял своим государским словом представленные на рассмотрение Боярской думы ежегодные разряды – кто из воевод, куда и с какими ратными людьми отправится на государеву службу.