Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Дело было, конечно, не только в коварстве Шемяки. Поражение и унижение великого князя, неслыханные на Руси, развязали руки всем тем, кто был заинтересован в его ослаблении, кто стремился к сохранению и приумножению своих уделов, к консервированию порядков феодальной раздробленности. Вчерашние «друзья» великого князя становились врагами, показывая свое истинное лицо. Но сам великий князь Василий не знал или не хотел знать о тучах, сгущающихся над его головой. Только этим можно объяснить, что в начале февраля он решил отправиться на богомолье к Троице «с малыми зело людьми». Не знал великий князь, что заговорщики следят за каждым его шагом и что Шемяка и Иван Можайский стоят уже в Рузе, в двух конных переходах от Москвы.

«Если государя или другого какого человека никогда не обманывали, то он подобен животному, не имеющему понятия о добре и зле» – так характеризует средневековую мораль современник, Филипп де Коммин[52]. Опытный француз хорошо знал, что говорит, – сам обманывал своего повелителя, герцога Бургундского, и переметнулся к его злейшему врагу, королю Франции.

Как только Василий выехал к Троице, изменники помчались к Москве. Заговорщики открыли ворота. В ночь на 13 февраля Шемяка вошел в Москву. Прежде чем москвичи успели прийти в себя, столица оказалась в руках Шемяки и его пособников. Начались расправы. Были захвачены обе великие княгини, разграблена казна, схвачены и пограблены верные Василию бояре. Заняв обманом Москву, Шемяка в ту же ночь послал Ивана Можайского со многими людьми для захвата самого великого князя…

В Троицком монастыре разыгралась сцена, достойная шекспировских хроник. Не поверил Василий Васильевич известию, что идут на него Шемяка и Можайский: «Яз с своею братьею в крестном целовании, то как может то быти так». А к монастырским воротам по глубокому снегу уже приближалась длинная череда саней, крытых рогожами. В каждых санях сидело по два воина в доспехах, третий шел за возом. Захватив врасплох княжескую стражу, воины вскочили на коней и полетели к монастырю, «яко на лов сладок». Бросился Василий Васильевич на конюшенный двор, но было уже поздно – «не бе ему коня уготовано»: ведь он сам, «надеяся на крестное целование… не повеле себе ничего уготовити». Василий понял, что он в западне, и заперся в каменном Троицком соборе. Заговорщики окружили храм. И тут, вероятно, единственный раз в жизни, великого князя Василия Васильевича покинуло мужество. Со слезами умолял он своих врагов о пощаде, обещал не выйти из монастыря, постричься в монахи. Но тщетно. Не помогли ни мольбы, ни напоминания о крестном целовании – «не мыслити никоего лиха». Боярин Никита Константинович Добрынский положил руку на плечо Василия: «Пойман еси великим князем Дмитрием Юрьевичем». Голые сани с пленником и сидящим против него чернецом помчались по зимней дороге в Москву…[53]

Где же были сыновья великого князя, Иван и Юрий? Отец взял их с собой, отправляясь на богомолье. В спешке и суматохе заговорщики забыли о них. Верные люди спрятали их в монастыре и в ту же ночь бежали с ними под Юрьев, к князю Ивану Ивановичу Ряполовскому, в его село Боярово. Не чувствуя себя в безопасности, верный вассал великого князя и его братья Семен и Дмитрий бежали с княжичами и со всеми своими людьми еще дальше, в Муром, и затворились там, готовясь к осаде…

Предательский захват отца врагами, смертельная опасность, поспешное бегство… Трагические картины пережитого откладывались в памяти.

Шемяка между тем упивался победой. Пленный великий князь был посажен на его дворе и через два дня ослеплен. Свершилась месть за расправу над Василием Юрьевичем. Слепой пленник вместе с женой был отослан в заточение в Углич, в собственный город Шемяки. Заточение надежное: на верность своего города новый великий князь мог положиться. Старуха Софья Витовтовна отправилась еще дальше – в холодную Чухлому, тоже в наследственном уделе Юрьевичей.

Все, казалось, было кончено. Установилась новая власть. Служилые люди, дети боярские приводились к целованию креста на имя нового великого князя. Только князь Василий Ярославич и Семен Оболенский отказались от присяги и бежали за рубеж, в Литву. Король Казимир принял беглецов охотно. Слепого, заточенного Василия он не боялся, а междоусобицу на Руси готов был поддержать с радостью. Василию Ярославичу он дал несколько городов. Здесь и стали собираться сторонники Василия. Одним из них был сын боярский Федор Басенок. Новый великий князь приказал заковать его в «железа тяжки» и держать под стражей. Но Басенок подговорил своего пристава и убежал к Коломне. Там с отрядом удальцов он «пограбил уезды» и «со многими людьми» бежал к Василию Ярославичу.