Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

В ноябре 1447 года он послал своих князей «воевати Володимер и Муром и прочие грады» Русской земли. Навстречу им двинулись войска великого князя. Но для войны с казанцами прежде всего надо было добиться мира с Шемякой. Снова двинулся Василий Васильевич на своего соперника, который на этот раз укрепился в Галиче. Дойдя с войсками до Костромы, Василий начал переговоры. Шемяка согласился заключить мир. В очередной раз состоялось крестное целование, были составлены «проклятые» (клятвенные) грамоты о мире. Заключив мир, Василий Васильевич пошел от Костромы через Ростов к Москве. Сообщая, что он прибыл в столицу на Фомину неделю (31 марта 1448 г.), летописец тут же отмечает: «а сын его князь Иван был в Володимере»[55].

Это первое самостоятельное упоминание о князе Иване. Восьмилетний княжич не участвует в походе с отцом на Кострому, а находится во Владимире, с войсками, посланными для отражения нашествия казанского хана. Наследник великокняжеского стола получает отнюдь не тепличное воспитание. Первая обязанность князя – ратный труд. Его с детства приучают к походам. Воеводы и воины привыкают смотреть на него как на будущего своего государя.

15 декабря 1448 года русские епископы, собравшись в Москве, поставили на митрополию всея Руси рязанского епископа Иону[56]. Это было важное событие. Впервые митрополит был избран самими русскими, без утверждения константинопольским патриархом. Кончилась зависимость от патриарха, началась автокефалия («самоглавенство») Русской церкви, теперь единственной самостоятельной Православной церкви в Европе.

Недолог был мир с Шемякой. Весной 1449 года он, «преступив крестное целование и проклятые к себе грамоты», начал военные действия. 27 января под Галичем произошло последнее крупное сражение феодальной войны. Не помогли Дмитрию Юрьевичу пушки, палившие с городских стен, не помогла крепкая позиция на горе под городом. «В сече злой» он был разбит наголову. Почти вся пешая рать полегла на месте, сам Шемяка едва ускакал с поля сражения. Город сдался на милость победителя[57]. Удельное княжество Шемяки перестало существовать.

Шемяка бежал в Новгород. Новгородские бояре приняли его с распростертыми объятьями. Они были рады продлить усобицу, ослаблявшую Москву и тем самым усиливавшую позиции новгородского боярства. 2 апреля Великий Новгород «целовал крест к великому князю Дмитрию заедино»[58] и с этого времени превратился в базу дальнейших действий Шемяки.

Не имея реальных шансов на великое княжение, Шемяка стремился как можно больше вредить своему врагу. Летом 1450 года он захватил богатый торговый город Устюг. Сторонников великого князя Шемяка «метал в Сухону реку, вяжучи камение великое на шею им». Впрочем, один из устюжан, уже «на дне седя», ухитрился освободиться от камня, «и выплове вниз жив, и утече на Вятку»[59].

Страшное бедствие обрушилось на Русскую землю летом 1451 года. Ордынские татары во главе с «царевичем» Мазовшей снова оказались на Оке («на Берегу»). Не успели собраться русские полки – ордынцы внезапно перешли Оку у Коломны, растерялся стоявший здесь воевода князь Иван Александрович Звенигородский. Великий князь Василий поспешно выехал из столицы. Это была обычная тактика московских князей в случае неожиданного или непреодолимого татарского нашествия. Полагаясь на крепость стен Кремля, они приводили столицу в осадное положение, а сами отправлялись собирать войска. В дальнюю поездку сопровождал отца старший сын, впервые названный по этому случаю великим князем.

На рассвете в пятницу, 2 июля, Мазовша подошел к сердцу Русской земли. В Москве оставались великая княгиня Софья Витовтовна, второй сын великого князя Юрий, «множество бояр и детей боярских… и многое множество народа». Здесь же оставался и митрополит Иона, и «весь чин священнический и иноческой». Великую княгиню Марию с младшими детьми Василий успел отправить в Углич.

Поспешно уезжал из Москвы Василий Васильевич!.. Второпях он не сделал важнейшего распоряжения – не велел заблаговременно сжечь посады, окружавшие со всех сторон Кремль рядами деревянных дворов. Посады зажгли сами ордынцы. Прикрываясь завесой огня и дыма, они бросились на кремлевские стены.

Ветер тянул на Кремль. Скученные на узком пространстве люди начали задыхаться в жаре и дыму. От летевших с пылающего посада искр и головешек вспыхнули деревянные постройки. Густая пелена едкого дыма заволокла Кремль – «от дыма не бе лзя и прозрети».

Старые белокаменные стены, видевшие и Ольгерда, и Тохтамыша, и Едигея, и Улу-Мухаммеда, были в плохом состоянии. Страшный пожар 1445 года нанес им немалый урон. Кое-где они были наскоро залатаны деревом. На эти участки и устремились ордынцы. Судьба столицы висела на волоске. Но москвичи, как и в прежние времена, не дрогнули. Они совершали вылазки, отвлекая силы татар от атакуемых участков. До темноты кипел рукопашный бой под кремлевскими стенами. Взять город с ходу Мазовше не удалось.