Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Когда-то Москва более чем сдержанно встретила князя Юрия Дмитриевича, победно вступившего в столицу. Умный князь понял, что без поддержки москвичей ему не удержаться, – он заключил мир со своим соперником, тогда еще юным Василием, и вернул ему великокняжеский стол. Но если Москва не поддержала родного сына Дмитрия Донского, то положение Шемяки в захваченной обманом столице было еще менее прочным. Его всюду окружала сгущавшаяся пелена недоверия, недоброжелательства, затаенной и явной вражды. «Вси людие негодоваху о княженье его, но и на самого мысляху, хотяще великого князя Василия на своем осподарстве видети».

Неумолимая, невидимая, но грозная сила – мнение народное – все больше противилась Шемяке. И как могло быть иначе? Чужой Москве углицкий князь, беглец из-под Белева, нарушивший слово, равнодушный к Руси, фактический изменник под Суздалем, запятнавший себя злодейской расправой над пленником, – чем он мог импонировать столице? Мелковатым для великокняжеского стола оказался расторопный Дмитрий Юрьевич. Глухой ропот Москвы сковывал замыслы Шемяки, заставлял его идти на хитроумные комбинации, вместо того чтобы действовать открытой силой.

Комбинация непосредственно касалась судьбы княжича Ивана и его брата. В Муроме они были в относительной безопасности – Шемяка не осмеливался на открытое нападение. Но он не мог и оставить на свободе сыновей своего узника, прямых, законных наследников великокняжеского стола. Предприимчивый Дмитрий Юрьевич придумал обходной маневр.

Рязанский епископ Иона, в чью епархию входил Муром, пользовался большим авторитетом. Новый великий князь обещал ему митрополичий сан – ведь после низложения и бегства Исидора Русская церковь уже седьмой год была без пастыря. Но за это, в свою очередь, Иона должен добиться, чтобы сыновья Василия Васильевича были выданы ему из Мурома. «Яз рад их жаловати, отца их… выпущу и отчину дам довольну», – убеждал епископа Шемяка.

Епископ Иона оказался перед трудным выбором. Прямой отказ мог стоить ему карьеры, а вполне вероятно, и свободы. С другой стороны, он не мог не понять, что выдача княжичей Шемяке означает для них смертельную угрозу. Но в предложениях и обещаниях Шемяки Иона усмотрел стремление к примирению и компромиссу с Василием, теперь уже не опасным. Епископ мог уловить в этом предложении неуверенность Шемяки в своих силах, поиск посредничества в конфликте с Василием, возможность смягчения участи пленника. Он принял предложение Шемяки и отправился со своей миссией в Муром.

Князья Ряполовские оценили ситуацию реалистично. Они понимали, что в случае твердого желания Шемяки завладеть Муромом они не смогут ни оказать ему эффективного сопротивления, ни спасти княжичей. Кроме того, отказ епископу ставил их в весьма невыгодное положение – они выступали тем самым как бы против церковного владыки. Ряполовские решили выдать княжичей епископу «на патрахиль» после соответствующего обряда в соборной церкви Рождества Богородицы.

Жребий был брошен. В сопровождении епископа Ионы княжичи прибыли в Переяславль, где их ждал великий князь Дмитрий Юрьевич.

В истории есть события, носящие глубоко символический характер, затмевающий их непосредственное реальное значение. Такое событие произошло в Переяславле 6 мая 1446 года. Лицом к лицу встретились уходящее, но цепкое и живучее прошлое Руси и ее будущее, пока еще хрупкое и на вид беззащитное. Перед Дмитрием Шемякой, живым воплощением удельного консерватизма и феодальной анархии, стоял шестилетний княжич, которому предстояло навсегда покончить с феодальной смутой на Русской земле.

После довольно сухого и неискреннего приема («мало почти их с лестью») княжичи были приглашены на обед, одарены подарками и на третий день отправлены вместе с епископом к отцу в Углич – в заточение. Выполнив поручение Шемяки, Иона вернулся в Москву и «сел на дворе митрополичьем», т. е. стал исполнять обязанности главы Русской церкви.

А как же с отпуском Василия на свободу, с пожалованием его отчиной? С выполнением своего торжественного обещания великий князь Дмитрий Юрьевич не очень спешил. Василий Васильевич с женой, а теперь и с детьми продолжал оставаться в углицкой темнице.

Но просчитался изобретательный Дмитрий Юрьевич. Новый обман только ослабил его позиции и умножил число врагов. Фронт оппозиции расширялся. Главная опора великокняжеской власти – испытанный в Думе и в походах служилый вассалитет – все больше ускользала из-под ног Шемяки.