Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

«Здравствуйте, родители, братья и сестры.

Как различна ступень, на которой стою, от той, на которой стоял! давно ли за три тысячи верст и горе, и рубище, и мрак неведения были моей долей!..

Когда прощался с вами, слезы градом невольно покатились. Оставшись один, не мог ни плакать, ни думать, смотрел вдаль и не видел ничего… Москва скрылась. Закатился и день, встретивший меня в доме родном. Ночь налегла на окрестности. Промчали Клин, боль души усиливалась, — и я лишился чувств[123], думая: умру — и ни одно родное слово не утешит в последнюю минуту, ни одна слеза… Мне помогли. Слезы облегчили душу. Снова помчались.

Дальние петухи прокричали полночь. Переменили лошадей. Была еще ночь… На рассвете миновали Тверь, к обеду — Торжок, и снова холодная ночь.

Недвижна бледная луна,На поле лег туман,Душа моя грустна…^{1}

Новгородская природа резкой чертой отделилась от смежных губерний. От границы идут грядами одни над другими возвышенности. Холмы усеяны кустами и деревьями. Каждый холм может служить крепостью и служил некогда оградою вольности новогородской. За Валдаем начинается плоскость — скатом к морю; на ней Новгород. Неужели эти слабые стены могли противостоять ливонцам, литовцам, полчищам московским? Конечно, нет! сильный дух граждан хранил их, а не эти слабые ограды. Они древни, но не дряхлы. Груды разрушенных зубцов напоминают последний роковой удар^{2}. Обширные ворота стоят как эмблема гостеприимства и свободы Новгорода. Боже мой! стены эти видели славу древнего города и не могут передать ее, а наводят уныние, как памятник на гробе великого; но это перерождается в чувство возвышенное.

Огромные слободы прилегают к городу. Образование их не есть ли остаток прежнего духа? Древние монастыри стоят одиноко по пажитям. За Новгородом везде виднеется сосновый лес. С границы Петербурга сосновый лес начинает оспаривать береза, ольха и переспаривают.

За семь верст от Новгорода начинаются военные поселения».

(Отрывок из описания поездки в дилижансе.)