Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

«11 ноября.

Сейчас получил от вас письмо и читал, как кто проводит время.

Милые, милые! об чем, родимые, ваши слезы? Плачьте, но пусть слезы ваши будут слезами радости. В бездействии я бы изныл, не от одного недостатка деятельности, нет, малейшее против… я рвался бы; а теперь что ни будет, есть опора, надежда на счастливую службу. Теперь служба моя счастлива, или, лучше сказать, счастье в ней зависит от меня; а я не потеряю его, не буду безумно растрачивать время, как растрачивал некогда. Нет! лучше не плачьте, не смущайте души моей, и путь мой будет тверд.

Я плакал, уезжая из Москвы, а теперь радуюсь, что здесь. Я думал, что утратил счастие жизни, теперь думаю, что нашел его; но да не смущает вас мысль, что, оставя вас, я радуюсь, как будто я люблю вас меньше, как будто забыл вас. Нет, я люблю вас более, нежели когда-нибудь; удалившись — ценю более, нежели прежде. Узнавши опытом, беспристрастно смотрю на то, к чему бы стремился не видавши.

Нас называют несчастливцами… Мы несчастливцы! Имея таких родителей, братьев, сестер, друзей! Ваш Диомид».

В 1831 году Диомид Васильевич писал Вадиму:

«Петербург[124]. 26 сентября 1831 г.^{3}

Друг и брат Вадим!

…В Петровском парке я сказал тебе последнее прости, и тройка понеслась по московской дороге. Был прекрасный полдень. Москва рисовалась во всем величии. Как лампады, горели над ней златые главы церквей и монастырей. Еще… еще… видна… исчезла.

Прости, Москва, приют родимый! Прости!..

Мы скакали, меняли лошадей; в мыслях, в чувствах был хаос. Наконец из хаоса создался стройный мир. Забытая радость проснулась в груди, как будто я восторжествовал над всем, как будто перенесся в новую жизнь. День вечерел. В дальней мгле тонуло заходящее солнце; поднимался туман; ночь была холодная. Взошел месяц и светлой пеленой раскинул лучи свои над горизонтом».