Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

По обыкновению, я проводила каждое воскресенье у княгини. Наташе было уже пятнадцать лет; она больше понимала меня и больше сближалась со мною. Княгиня старилась, слабела, выезжала только в церковь, где всю обедню сидела, а потом целый день отдыхала. От времени до времени она прокатывалась в карете, для воздуха, иногда заезжала к братьям, большею частию не выходя из кареты посылала человека узнать о здоровье того и другого братца. Когда подъезжала к дому сенатора и человек бежал спросить о его здоровье, то почти всегда приносил ответ: «Братец-де не изволят быть дома, выехали; славу богу, в добром здоровье». Когда же карета останавливалась у дома Ивана Алексеевича, то ответ был: «Братец изволят благодарить, а они-де все по-прежнему изволят кашлять и чувствовать разные недуги». Дверцы кареты захлопывались, два высокие лакея, равного роста, в ливрее с галунами и трехугольных шляпах, становились на запятки, и экипаж, запряженный четверней, с форейтером-малюткой, трогался и ехал дальше. Посещать многочисленных знакомых княгиня была уже не в силах. Она отправляла вместо себя Наташу с Марьей Степановной. Жизнь Наташи в доме княгини и туалет ее значительно улучшились. Княгиня к ней, видимо, была привязана, и положение Наташи все больше и больше становилось положением дочери, а не воспитанницы.

Каждое после обеда княгиня часа два отдыхала; Наташа в это время садилась у окна в диванной, с книгой или работой. Когда я бывала у них, то мы у окна вместе читали или я давала Наташе из чего-нибудь урок. С некоторого времени порядок этот был прерван посещениями одного молодого человека, моего родственника по отцу, Ивана Егоровича Рагозина. Он стал бывать у княгини каждое воскресенье в то время, как она отдыхала, и иногда уезжал, не дождавшись ее, поговоривши со мной около часа в гостиной. Мы знали друг друга с моего детства, но видались редко. Он кончил курс в университете и занимал порядочное место.

В одно воскресенье разговор у нас томился, как ни старалась я оживлять его. Рагозин отвечал рассеянно, был смущен и вдруг спросил меня, согласна ли я выйти за него замуж. Не приготовленная к этому, я была поражена и несколько минут молчала. Рагозин повторил вопрос.

— Можно ли решить так скоро, — отвечала я взволнованным голосом, — я не ожидала…

— Может, вам нравится другой?

— Почему вы сделали мне этот вопрос?

— Ваша нерешительность… вы так встревожены.

— Вы знаете… я почти нигде не бываю… кого же я могла видеть?

— А дом Мертваго? Пассеки… Вадим?..

— Что за идея! — прервала я его с неудовольствием.

— Успокойтесь, пожалуйста, — остановил он меня, дружески взявши за руки, — не давайте сейчас ответа; подумайте, я готов ждать сколько хотите. Поверьте, жизнь моя будет посвящена вашему счастию.

Его вниманье, его кротость трогали и стесняли меня.

— Нас не будут венчать, — сказала я, чтобы сказать что-нибудь, — мы в слишком близком родстве.

— Обвенчают. Я справлялся у архиерея. Скажите мне искренно: вы никого не любите, никому не давали слова?

— Никому не давала.

— Так что же? я ждать буду, если вы этого хотите; но неужели нам надобно еще узнавать друг друга?

Поговоривши и помолчавши около часа, мы дружески простились, ничего не решивши.

Рагозин от княгини поехал к Яковлевым.

Я вошла в диванную расстроенная.

Наташа все слышала и была страшно взволнована. Щеки ее горели.

— Что же вы, душенька, — спросила она меня неровным голосом, — пойдете за него?

— Ничего не знаю… не понимаю… — отвечала я и залилась слезами.

Глядя на меня, расплакалась и Наташа.

Княгиня, узнавши о сделанном мне предложении, советовала принять его; также и у Яковлевых говорили с большой похвалой о Рагозине, представляли мне мое затруднительное положение вследствие разъединения моего отца с его женою и советовали не поступать очертя голову, а серьезно обдумать.

Наконец и Саша спросил меня, отчего я не решаюсь и так грустна.

— Надобно время, обдумать, сообразить, — отвечала я. — Я понимаю справедливость всего, что мне говорят, но не могу решиться, не могу дать себе отчета в самой себе; только чувствую, что надобно любить иначе, нежели я люблю Рагозина, для того, чтобы идти замуж.

— Это все романы. Ты Рагозина знаешь с детства, дружески расположена к нему, человек отличный, красавец — чего же еще?

— Любви.

— Какой любви?.. или ты любишь кого-нибудь другого?

— Не знаю. Быть может.

— Кого же? Вадима, — недовольным тоном заметил Саша, — из этого не может выйти ничего. Вадиму жениться нельзя и не должно. Кроме того что он еще слишком молод, он не имеет ни состояния, ни общественного положения. Семейная жизнь запутает его в заботах, мелочах и отвлечет от предназначения. Ты знаешь, что ему нравишься, но этого недостаточно, чтобы жениться. Сверх того, нравиться еще не значит любить.

— Это правда, Саша, — отвечала я печально.

— Подумай о себе, Таня, с Рагозиным ты будешь счастливее, чем с Вадимом, это человек, рожденный для семейной жизни; Вадим не то: ему предстоит дорога шире, семейная жизнь не удовлетворит его, а только собьет с пути. Наверно, он и сам это чувствует.