Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

Друг души моей, получил твое письмо 4 января, жду большого письма, хочу знать всю историю твоего сердца и твоей души, а до тех пор об этом ни слова. Мы за тысячи верст друг от друга, — и с каждым из нас совершилось много с тех пор, как расстались, — я не вижу дней и лет, все бежит, как комета; но сколько пролетит эта комета миров, сколько сфер пронзает она, сколько туманных пятен, сколько ярких звезд встречает, ярким светом славы блистающих, но не греющих. Света для сердца — хоть бы один луч.

Пишу на лету — дела, дела полны руки.

Друг Леонид верно в Харькове.

Христос воскресе! друг друга обнимем! обнимаю тебя со всею энергией друга и брата, со всею пылкостию юноши, со всею чистотой и теплотой христианина.

Твой Диомид Пассек.

Государь император повелел пожаловать мне Георгия, всему отряду моему аварскому дал по пять рублей серебром на человека, сто пятьдесят крестов и всех батальонных командиров произвел в следующие чины.

У меня было пять батальонов до трех тысяч.

12 мартаТемир-Хан-Шура.

В начале 1844 года семейство Диомида Васильевича получило несколько писем от друзей его юности с изъявлением сочувствия к его военным успехам.

Из их числа товарищ по университету Диомида и Вадима Пассек, Александр Алексеевич Уманец, писал от 2 марта 1844 года из Петербурга следующее:

С чувством душевного восторга спешу передать вам, многоуважаемая Катерина Изановна, неожиданную радостную весть, которую я прочел во вчерашнем номере «Инвалида», то есть от 1 марта. Мне еще прежде сказано о ней, но я не верил, пока не прочел собственными глазами: «Приказом 26 февраля произведен, в главе прочих за отличие в делах против горцев, командир Апшеронскго полка полковник Пассек в генерал-майоры с оставлением в настоящей должности».

Весть эта праздник для вас и для нас, знающих Диомида. Вам это теперь известно раньше, чем ему самому.

Милости царские к нему велики, но он вполне их заслужил.

Тотчас по приезде моем я слышал от Василия Васильевича[131], что Диомид представлен был к Георгию, а комитет был против, но государь написал на докладе: «Дать»…

Александр Уманец.

Четвертого марта того же года Диомид писал родным в Харьков из Темир-Хан-Шуры: